Алый камень

Меня зовут Скарлет Стоун, и я не боюсь смерти. Моя мама ждет меня с распростертыми объятиями.
 
***
Этот голос. Он утешает меня. В моих снах он окутывает меня, как теплый кокон. Охраняет меня. Спасает меня. Любит меня.
— Тебе нужно есть и пить.
Я моргаю, открывая глаза. Темно, кроме маленькой лампы на полу в углу комнаты, светящейся желтым светом. Сейчас ночь или раннее утро. Я не знаю. Я и мой стул волшебным образом снова обрели вертикальное положение. Мои плечи горят, но руки и ноги покалывает от онемения.
Этот голос. Тот самый, из моих снов. Но он больше не теплый. Он тусклый и безжизненный, как глаза, смотрящие на меня. Он больше не охраняет меня. Не спасает меня. Любит меня.
Почему это не может быть кошмаром?
Почему я не могу проснуться?
— Ешь. — Тео держит спагетти, намотанные на вилку, перед моим лицом.
Я поворачиваю голову в сторону.
— Ты будешь есть.
Он так сильно ошибается.
— Пей. — Он подносит соломинку к моим губам.
Я прикусываю их.
— Такая чертовски упрямая, — бормочет он, вставая.
Я хрюкаю, когда он берется за мой подбородок, откидывая мою голову назад настолько, чтобы раздвинуть мои губы. Какой-то сладкий сок стекает в мой рот и вниз по сторонам лица, когда я отвергаю его попытки. Как только он отпускает мой подбородок, я выплевываю сок ему в лицо.
Выражение лица Тео становится еще более жестким, когда он поднимает рубашку, чтобы вытереть лицо.
— Я не буду есть. Я не буду пить. Я не буду жить для тебя.
Я ненавижу его. Он заставил меня полюбить его. Он заставил меня хотеть жить. А потом он все это забрал.
Мышцы на его руках двигаются, когда он сжимает кулаки снова и снова.
— Ударь меня. Избей меня. Режь меня. Разорви мой гребаный мир на части, если тебе это нужно. Тебе нужны пушки? Они в моей машине. Иди, возьми их. Заряди обоймы. Засунь ствол мне в горло и нажми на курок. Но я не позволю тебе перевязать мои раны, дать мне еду или заставить меня выпить что-нибудь. Я. Не. Позволю. Не. Буду. Жить. Ради. Тебя.
Он бросает стакан с водой в раковину, и он разбивается. Я не вздрагиваю. Я буду его песней. Я буду песней, которую люди напевают, когда готовы закончить свою жизнь. Тео может впечатывать свой кулак в стену, пока у него не отвалится рука. Он может разбить все стаканы в серванте. Он может уничтожить сам себя на моих глазах, но я не буду жить ради него.
Мои глаза закрываются, и через несколько минут я слышу душ. Я исчезаю в мире, где все это — ужасная иллюзия. Когда я снова просыпаюсь, стекло уже убрано, а дверь в комнату Тео закрыта. Светильник в углу все еще мерцает желтым светом, но позади меня солнце проникает сквозь жалюзи, давая больше света всему — кроме моей жизни.
Передвигаться по этому миру иногда просто изнурительно. Я все жду, когда мой разум задастся вопросом, найдет ли меня Оскар, спасет ли он меня, но он не придет, потому что я не хочу быть спасенной. Борюсь с раком. Борюсь со своими чувствами к Тео. Этого слишком много. Я так устала. Я хочу, чтобы все закончилось.
Скрип в петлях двери спальни возвещает о приближении моего похитителя. Где мой страх? Он уже умер.
Дверь в ванную закрывается. Унитаз спускает воду. Дверь открывается.
Мой взгляд остается приклеенным к полу.
— Тебе нужен перерыв на туалет.
Мне кажется, что смотреть на него — слишком большое усилие, но я все равно поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Мне нужно было несколько часов назад. Поэтому я обмочилась.
Мой взгляд снова врезается в пол.
    
Глава 34
Меня зовут Скарлет Стоун, и в тот день, когда Оскар был арестован, он сказал мне помнить, что для того, чтобы отпустить, требуется гораздо больше сил, чем для того, чтобы держаться.
Как это случилось? Как человек, в которого я так сильно влюбилась, просто исчез? Эта его месть смыла воспоминания о нас — о любви.
Я не могу перестать любить его так же, как он не может перестать ненавидеть Брэкстона Эймса. Обе наши неконтролируемые эмоции, скорее всего, сведут нас в могилу.
— Давай, ублюдок, — бормочет он, глядя в оптический прицел, его палец уверенно лежит на спусковом крючке.
Кто-то обследовал багажник моей машины.
За весь день он не уделил мне ни секунды своего внимания. От меня пахнет мочой, наверное, поэтому. Она пропитала мои леггинсы до самых лодыжек. Даже я не могу выносить свой запах. В моей жизни было два случая, когда я искренне хотела умереть. Оба раза в присутствии Теодора Рида. Только в этот раз я не могу нажать на курок.
Почему жизнь без него кажется такой невыносимой? О, вопросы. Я хочу знать, любил ли он меня когда-нибудь по-настоящему. Я хочу знать, даст ли ему жизнь другого человека хоть какое-то успокоение. Я хочу знать, оставит ли отнятие моей жизни у него сожаление.
Я хочу. Я хочу. Хочу.
Но мои слова заглушает горе от его потери и часы, снова отсчитывающие время, сколько же мне осталось жить на этой земле.
Мое горло зудит. Я пытаюсь подавить кашель. Он оглядывается через плечо, его руки все еще держат винтовку. Я видела этот взгляд много раз. Это был его любимый взгляд в течение нескольких месяцев, когда я переехала к нему — взгляд «ты не стоишь кислорода». И вот мы здесь. Мы прошли полный круг. Ничто не вечно, особенно любовь. Она только на время. Некоторые люди получают больше «сейчас», чем другие люди.
— Коммунальное белье. — Я смеюсь. Я слышала, что закуска к смерти — это хорошая порция иллюзий. — Тебе лучше убить себя после того, как ты убьешь Эймса и меня. Никто не хочет носить коммунальные трусы.
Он поправляет хватку на винтовке и прижимает глаз к прицелу.
— Заткнись.
— Мэм. Заткнитесь, мэм. У тебя всегда были отвратительные манеры. Не Дэниел. Он был джентльменом. Секс был немного ванильным, но он любил меня. Он был таким ловеласом. — Я смеюсь, кашляю, потом снова смеюсь. — О, карма… она ничего не упускает. В своей жизни я сделала много такого, чего не должна была делать. Я проявляла пренебрежение к закону и даже к жизни. Как она узнала? Откуда она знала, что я последую за тобой в объятия ада?
Приступ кашля овладевает мной; каждый раз, когда он сжимается, мне кажется, что в горле застряла наждачная бумага.
— Господи, мать твою! — Он подходит к раковине и наполняет стакан водой. — Пей. — Он поднимает мой подбородок вверх. Часть воды попадает мне в рот, несмотря на мои усилия сжать губы.
Я захлебываюсь водой. Он продолжает лить, и большая часть воды стекает по моему лицу. Когда он останавливается, я выплевываю то, что у меня во рту, на его рубашку.