Овертайм

— Та-а-а-к, ладно. Нам пора в кроватку. — Открываю глаза, обнимаю его за талию и, приложив максимум усилий, подталкиваю его в сторону лестницы
Пошатываясь, Рид поднимается по лестнице, и я счастливо выдыхаю, когда он успешно доходит до ее последней ступеньки.
Подойдя к двери его комнаты, замираю, осознав, что еще ни разу ее не видела. Нажимаю на дверную ручку и толкаю дверь.
Едва успев зайти, Рид сразу же падает лицом на большую кровать с резным изголовьем из темного дерева, которая заправлена бежевым постельным бельем и кремовым покрывалом. По бокам от нее стоят деревянные прикроватные тумбы на длинных ножках. На одной из них стоит настольная лампа с бежевым жаккардовым абажуром, которую я сразу же включаю, и комната наполняется светом. Справа от кровати находятся три больших французских окна в пол, одно из них которое сейчас приоткрыто. Сквозь него в полной тишине ночи слышно, как шумит океан.
Подхожу к Риду, ноги которого практически полностью свисают с кровати, и хлопаю его по заднице.
— Давай-ка ты разденешься и ляжешь спать не поперек кровати.
Рид переворачивается на спину и медленно садится, притянув меня к себе и уперевшись головой мне в ключицу.
— Останься со мной.
Из моей груди вырывается короткий вздох.
— Рид, это не самая лучшая идея.
Он тянется вперед и нежно целует мою шею. От его поцелуя я вся дрожу.
Чертов Рид О’Хара!
— У тебя… с Тиджеем… было что-нибудь?
— Нет.
— А тебе бы хотелось, чтобы было?
— Нет.
Рид находит молнию на моем платье и медленно расстегивает ее, дразня себя и меня. Его рука блуждает по моей спине и опускается на задницу.
— Тогда останься, — снова просит он.
Вскидываю голову к потолку, моля Господа дать мне хотя бы каплю самообладания. Но все тщетно.
Рид продолжает покрывать мою шею поцелуями, медленно спускаясь к груди. По очереди он снимает лямки моего платья, и оно соскальзывает по моим ногам вниз. Я стою перед ним в одних черных кружевных трусиках, понимая, что готова на все, о чем он только попросит. Рид прокладывает дорожку из поцелуев между моими грудями, а затем отстраняется от меня и стягивает с себя футболку, обнажая свое прекрасно тело.
Хвалю саму себя, что мне все-таки хватает самообладания не провести тотчас же по его рельефному прессу пальцами. Или языком… ИИСУСЕ!
Неожиданно Рид надевает свою футболку на меня и, крепко прижав к себе, опускается со мной на кровать. Он перекатывается, и я оказываюсь на другой стороне кровати, уткнувшись ему в грудь. Его рука по-прежнему обнимает меня за талию, а его твердая эрекция упирается мне в живот.
— Уже поздно. Поговорим завтра, — хрипло произносит он.
Я шумно выдыхаю и поднимаю на него глаза. Рид пристально смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами, кромка которых сейчас практически синяя от возбуждения. Он тяжело дышит, и я не могу себе представить, какая у него выдержка.
Гребаный хоккеист.
Рид кладет свою голову на мою, прижимая меня сильнее к своей широкой груди. Я утыкаюсь носом ему в шею, жадно вдыхая его запах, смешанный с запахом виски, и проваливаюсь в сон.
***
Просыпаюсь от яркого луча солнца, озарившего мое лицо. Своей рукой я крепко обнимаю обнаженный торс мирно сопящего рядом Рида. Мои губы раскрываются в глупой улыбке от осознания того, как приятно просыпаться с ним рядом.
Медленно, стараясь на разбудить его, сажусь в постели, пытаясь прикинуть, который сейчас час. Мой телефон остался в сумочке внизу, а в этой комнате нет часов, так что я даже примерно не представляю, сколько мы проспали.
Спала я, на удивление, хорошо. Видимо, аромат перегара, висящий в воздухе, одурманил и меня.
Сегодня вечером я улетаю в Австралию на три недели. Моника пришла в бешенство, когда по дороге домой я позвонила ей и рассказала про отказ от участия в «Ледяных танцах». Но уже через несколько минут перестала на меня орать и послала меня… прямиком в Австралию. Так что нужно поднять задницу и собрать вещи, если не хочу погибнуть от длинный ногтей одной дьявольской брюнетки.
Тихо встаю с кровати, обхожу ее и наклоняюсь, чтобы подобрать с пола свое платье. Затем на цыпочках направляюсь к двери.
Когда дверь бесшумно закрывается за мной, делаю шаг в сторону, поднимаю голову и встречаюсь глазами с выходящим из своей комнаты Эштоном.
Чудненько.
Резко останавливаюсь и замираю, пойманная на месте преступления.
— Который час? — произношу первое, что приходит в голову.
Брат усмехается, окинув меня взглядом с ног до головы.
— Половина десятого. Выспалась? — ехидно интересуется он.
— Ага, — мычу я и залетаю в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.
Через пятнадцать минут я захожу на кухню, где Эштон печет овсяные оладьи с яблоком. Я узнаю это по потрясающему запаху корицы, витающему в воздухе.
На мне по-прежнему футболка Рида, которая пахнет им, и которую я ни за что не сниму. Буду ходить в ней вечно. Нужно добавить в завещание пункт, чтобы меня и похоронили в ней.
В ожидании допроса сажусь на высокий барный стул, обтянутый черной кожей, который стоит у кухонного островка. Но Эштон молчит.
— Эм.. — у меня не получается произнести что-то внятное, поэтому я мычу. — Ничего не хочешь спросить?
Брат медленно поворачивается и, скрестив руки на груди, произносит:
— Ты должна понимать, что я убью его, если он тебя обидит.
— И я помогу тебе закопать его труп, — нервно усмехаюсь я и вижу, как плечи Эштона расслабляются. — Можно даже прямо здесь, у него ведь участок размером с целую страну. Никто даже не узнает.
Брат молча кивает и едва заметно улыбается.
— А как все прошло с Тиджеем? — Эштон подходит и ставит передо мной тарелку с оладушками, политыми кленовым сиропом.
— Все пошло не по плану. Мы больше не участвуем в съемках ледяных танцев, — откусив оладушек, с набитым ртом произношу я.
— Почему?
— Потому что им наплевать, как мы будем кататься. Их интересуют только рейтинги их шоу, которые они хотят поднять за счет наших с Тиджеем отношений.
Эштон замирает с лопаткой в руке и поворачивается ко мне.
— Ты и Тиджей?!
— Господи Боже, Эштон. Они хотят, чтобы мы делали вид, что мы вместе. Но Тиджей взбесился и снял нас с участия в шоу.
— Доброе утро, — хриплый голос Рида, появившегося в дверях кухни, заставляет меня вздрогнуть.
Когда мои глаза встречаются с его, то все тело дрожит, словно сквозь него только что прошел электрический разряд. Его мокрые после душа волосы взъерошены. Из одежды на нем только серые спортивные шорты. О, и он без трусов. Потому что шорты так низко висят на его бедрах, что если их немного потянуть вниз, то..