Тени Амиран. Белый рыцарь для ведьмы

На высоте двух с лишним тысяч метров над уровнем моря. На скалах, окруженный лишь кряжистыми деревцами, что вцепились в эти скалы корнями, обдуваемые холодными ветрами под палящим солнцем.
Там жили козы. И козлы.
Бараны еще, с загнутыми спиралью рогами.
И одна семья, которая за ними присматривала. Женщина и мужчина за шестьдесят и дочка их, ровесница Аги. Познакомились, когда еще мама Анника жива была и устраивала вылазки к черту на кулички за редкими травами, которые и росли-то лишь в специальных условиях, возможных только у черта на куличках.
Много позже, когда Аги сама поднаторела в мудреной науке травничества, стала почти каждый год летом подниматься туда одна.
Любила эти походы. И никому о них не рассказывала. Никого с собой не брала.
Пришло время изменить традиции.
Ее план — отсидеться. По крохам вычленяя информацию из массы того ненужного, что несла вода, анализируя и сопоставляя, Аги сделала вывод — и надеялась, что он правильный! — что тот конкретный островок в горах переживет катаклизмы почти что нетронутым. Так... потреплет, конечно, но несравнимо меньше, чем побережье и среднюю полосу.
Весьма обнадеживающе.
Так, в ленивом спокойствии, прошел день на одном конце деревни. В доме Аги, если совсем точно.
На другом же конце деревни, в амбаре, настрой только накалялся. Злые с похмелья мужики устроили настоящий обыск и обнаружили платок.
Черный, заляпанный и помятый платок Аги, который та частенько повязывала на голову, работая на полях. Чтобы волосы в глаза не лезли.
Платок застрял между двумя ящиками, порванный: он, видимо, зацепился, когда стерва уходила, и выпал из кармана.
Голова болела у всех, но ничего, Герда принесла рассолу.
Хорошо, что две тяжелые бутылки, втихую подсунуые ведьмой на общий стол, староста еще вечером догадался быстро прибрать с глаз. Не стоит никому это пить... Мало ли. Или отравит, или очарует. Может, если бы отпили вчера, сегодня уже себя бы не помнили!
Как будто мало голода и дождей, ею насланных!
Все ей мало!..
— Ясно ж, как белый день! Ведьма уморить деревню решила. Ведь в соседних-то и не льет столько, как у нас, и урожай какой-никакой собирают... У нас только все поганей некуда!
— Пригрели змею на груди, — согласились с Гердой, закивали мужики.
Они, значит, в центре облака, ведьмой вызванного, а остальные деревни по краям, им меньше достается.
Восприятие Аги, как дочки старого Эдвина, бывшего стража и доброго знакомого старосты Алоиза, окончательно отступило. Забыли, как она девчонкой по деревне бегала, сборы разносила, что мама ее, травница Анника, составляла.
Даже то, что перестарок по местным меркам, что одинока и бездетна, что огородом не занимается, что волос черный и глаз темный... все оборачивалось против нее.
Осталось лишь одно — иная, опасная.
Ведьма. Злая Баба-Яга из старых сказаний, в конкретном случае — Баба-Аги.
— Стража она опоила. Он вышел на след. Видимо, там, в Ордене, поняли, что ведьма замыслила, и прислали... а он попался.
— Дорис видела, как она к нему в таверну в Высоких холмах пробралась! — снова Герда, со слезами на глазах, переживает, добрая женщина. — Чуть не голая, одета в срам один, тело размалевано... Соблазнять и искушать его ходила, зельями темными разум дурманить.
— И удачно сходила, как видим! Страж совсем заморенный!
— Ордену не одного стража присылать надобно было, не хватило его сил. Уж если бы десятку прислали!.. А так...
— Самим надо идти! — пришли к общему выводу.
Уверенности в своем праве на суд добавлял скомканный платок. Грязный, жалкий, он будто бы с упреком взирал с середины стола на обступивших его людей.
— Я кликну Грейма с холмов, он не подведет. И собаки пригодятся, и сыновья его лишними не будут.
Сыновья Грейма — все пятеро — слыли местными охотниками за головами. Аги всегда-то держалась от них подальше. Те считали ее заносчивой выскочкой, а то и нежитью, слишком много себе позволяющей.
Будут лишь рады прекратить затянувшийся нейтралитет.
«...показать ведьме ее место!» — слова старшего брата, однажды брошенные Аги в спину.
— Не опоздаем? Сколько им добираться?
— К вечеру будут. И надо не из деревни идти... Спугнем раньше времени. А вокруг да со всех концов.
— А зерно-то она куда дела? Может, спросим сначала? — предложил мужик из Малого совета деревни.
— Как поймаем, тогда и спросим. А без подмоги к ней идти, в одиночку... Одурманит она тебя!
Олаф, силушка дурная которого, щедро сдобренная пивом, давно выхода искала, осклабился:
— Поохотимся на ведьму?
Собравшиеся загалдели, поддерживая. Адреналин нарастал, сомнений в собственной правоте не возникало.
— Избавимся от напасти, холеры проклятой, — старейшина Алоиз поднялся, решительно настроенный собирать и вести за собой всех. Его мнение среди деревенских имело решающий вес.
Он свой, такой же, как они.
Ему доверяют.
И никому в голову не придет, что жена его, добропорядочная и понятная до последней морщинки на круглом лице Герда, и мужа, и всю деревню дурит.
Платок ведьма обронила в поле. Герда, глазастая, подобрала — как знала, что пригодится!
Нужны ей были деньги, нуж-ны! Позарез! Еще по ранней весне, когда о грядущих дождях и думать не думали, и знать не знали.
Кто мог предвидеть, что все так обернется?!
Тогда-то и пришел слушок, о купце, что не прочь зерно приобрести для путешествия какого-то. Да не просто приобрести, а чуть ли не по двойной цене! Срочно!
Староста Алоиз обронил, что жаль, мол, им продавать нечего, запасов впритык...
Герда и услышала. И озаботилась. Устроила все шито-крыто, даже муж ничего-то не заметил. Никто. Как казалось до недавнего времени...
Ведьма что-то поняла. Недаром про зерно то и дело выспрашивала, издевалась. Герда весь сон потеряла, измучившись в страхе.
Никому-то под плети неохота.
Деньги нужны были на брата младшего, непутевого. Живет он в ближайшем городе — Перке, работает поваром в зажиточном доме... Но имеет свои слабости. Проигрался бедолага. Чтобы закрыть один долг, влез в другой. И так раза три-четыре.
У Герды выбора не было! Его же те бандиты убить грозились! Не могла этого допустить, она младшенького своего крепко любит, с детства ответственность за него несет.
Вот и... что продано, за то заплачено.
Брат вызволен из долговой ловушки. Продолжает испытывать удачу.