Возвращение

В ожидании новостей ели торт и говорили о новой песне Высоцкого. Осенью я попытался с ним сблизиться, побывав в театре на Таганке, но ничего не получилось. Мы познакомились, но взаимной симпатии не возникло, и я ещё раз убедился в том, что сам человек и его творчество – это совершенно разные вещи.
– Всё-таки жалко, что наши не побывали на Луне! – сказал смотревший выпуск новостей Талгат. – Луноход – это здорово, но не то.
– Знаешь, в какую копеечку обошлась бы такая прогулка? – спросил я. – Толку от неё немного, разве что престиж. А раз нас в этом обскакали, то и незачем тратиться. Правильно объявили, что приоритетным направлением будет создание большой орбитальной станции.
– Классный телевизор, – сказал Николай. – Как в форточку смотришь. Дорого только. Сейчас магазины завалили электроникой. Телевизоров пока мало, а приёмников, проигрывателей и магнитофонов – море! И качество намного лучше того, что было раньше.
– Ерунда твои магнитофоны! – сказала Бондарчук. – Отец сказал, что скоро будет лекарство, которое восстанавливает сердце! Вот это здорово! Будем жить по двести лет.
Интересно, откуда Сергей Фёдорович о нём узнал? Это лекарство пытались создать с моей подачи, и год назад Келдыш в последний раз консультировался со мной именно по поводу него, поэтому я был немного в курсе того, как обстоят дела.
– Не получится у нас жить двести лет, – сказал я Наталье. – Это лекарство восстанавливает только сердце, а в человеке много всего, помимо него. Да и лечить нужно, пока человек не слишком состарился, а то толку мало.
Со мной именно так и было. Когда профессор биохимии Сольберг изобрёл свой препарат в двадцать четвёртом году, мой поезд уже ушёл. Два года спустя его уже применяли в России, и деньги на лечение у меня были, толку-то… Я не знал точного состава, только то, что для его изготовления использовались два вида океанических водорослей и один из трёх видов морских ежей. Основное лечение заключалось в инъекциях небольших доз препарата прямо в сердце. Если человек не был развалиной, его сердце полностью регенерировало за два-три дня. А вот глубоким старикам делать такое было почти бесполезно. Всё равно делали. Почему не сделать, если человек готов платить деньги? Пробовали его использовать и для других тканей, но эффект был во много раз слабей, а лекарство стоило очень дорого. Из отходов производства делали таблетки. Не такие дорогие и эффективные, но если применять их месяцами, эффект был неплохой. Их я пил. Я записал в тетрадках вид водорослей и какие это были ежи, поэтому вскоре несколько научных коллективов занялись созданием нового препарата. Водорослей в южных морях росло много, а вот с ежами было хуже. Нужные виды были редки. Для исследования их достали, а для массового применения надо было разводить. Этим, как я узнал, занялись во Вьетнаме. Из сотен соединений необходимо было выделить нужные, потому что наличие примесей снижало эффективность препарата и вредило сердцу. Три года шли бесконечные опыты. Наши биологи и фармацевты шли опытным путем, а Сольберг, судя по тому что я о нём читал, с самого начала знал, что ему нужно. Это швед вообще был гением: почти все препараты, совершившие революцию в медицине, были созданы им. У нас таких гениев не нашлось, поэтому недостаток качества восполняли количеством, делая тысячи опытов. Келдыш приехал ко мне, когда работы уже дали первые результаты. Проблема была в том, что уколы нужно делать очень точно, а это трудно выполнить, не вскрывая грудную клетку. В моё время препарат кололи с контролем аппаратурой УЗИ, о которой я не упомянул в своих записях. Пришлось садиться и описывать принцип работы ультразвуковых зондов.
– Всё-то ты знаешь! – проворчала Бондарчук. – Люсь, почему он всё знает? Что ни спроси, сразу готов ответ. Анекдотов откуда-то набрал столько, что диву даёшься. Они у тебя когда-нибудь закончатся?
– Конечно, закончатся, – ответил я, – вместе со мной.
– Я вчера ездила в Быково встречать мать, – продолжила Наталья. – Так там сейчас повсюду поставили ворота, которые реагируют даже на связку ключей. Пассажиров заставляют выворачивать карманы. Непонятно, зачем это нужно.
– Поймёшь, когда какой-нибудь придурок захватит самолёт с твоими родными и будет требовать вывезти его на Запад, – объяснил я. – Скоро и вещи будут просвечивать рентгеном, чтобы никто не возил чего не надо, например, бомбу.
– Никогда не было такой ерунды! – возразила Белохвостикова.
– Всё когда-нибудь происходит в первый раз, ребята, – сказал я. – Из-за Израиля мы со многими испортили отношения, да и у нас в стране есть недовольные, так что всякое может быть. Лучше небольшие неудобства, чем гибель людей.
– Об ухудшении отношений узнал у Брежнева? – спросила Белохвостикова. – Я не читала о таком в газетах.
Наверное, о том, что мы близко знакомы с Леонидом Ильичом, в Москве знали даже дворники, поэтому я это и не скрывал, тем более от друзей.
– Что-то узнал от него, об остальном додумался сам. Думать иногда полезно. Знаешь, сколько евреев в Соединенных Штатах?
– Никогда не интересовалась.
– По официальным данным их там сейчас миллионов восемь. Вроде бы немного, но в американском обществе это очень богатая и влиятельная группа. Их много в органах власти, юстиции, торговле, финансовом секторе, медицине и верхушке армии. Среди них очень сильна сионистская пропаганда. Для еврейского лобби лояльность по отношению к Израилю была превыше всего, а лояльность по отношению к США зависела от того, насколько решительно США поддерживали Израиль. А теперь арабы с нашей помощью поставили на сионизме крест. И как, по-вашему, к нам после этого будут относиться? А ведь две трети евреев Израиля нашли пристанище в США. Остальные пополнили еврейские диаспоры в основных капиталистических странах Западной Европы. В результате свёрнуты работы по безопасности и сотрудничеству, а в США вдобавок к уже существовавшим торговым ограничениям ввели новые. В этом году они даже отказались продавать нам зерно. Мало того что сами почти прекратили торговлю, пытаются давить на тех, кто этого пока не сделал.
– И чем это закончится? – спросил Николай.
– ФРГ не выгоден бойкот торговли, поэтому немцы через несколько лет на него наплюют, а потом то же сделают и остальные. Составят список товаров, которые нельзя нам продавать, и на этом успокоятся. Мы сейчас очень быстро развиваем экономику и уменьшаем зависимость от Запада. Наше государство во многом уникально и могло бы почти обойтись без внешней торговли. Не сейчас, а лет через двадцать-тридцать. Покупали бы только такие товары, как кофе и бананы. Конечно, невыгодно всё производить у себя, а помимо выгоды у торговли есть и политические аспекты. Чем выше зависимость между соседями, тем меньше вероятность конфликтов. Война становится невыгодным делом.
– Зачем тогда было разрушать Израиль? – спросила Белохвостикова. – Сами себе навредили!
– У нас никто не собирался его разрушать, но судят не по намерениям, а по делам.
– А как идут съёмки фильма по твоему сценарию? – спросил Талгат. – Уже полгода снимают.