Лэндон и Шей. Разбитые сердца

Чего еще может желать родитель?
– Давай закажем обед, – сказала мама, взявшись за мою руку. – Отец тебе звонил? Он обещал, что сделает это сегодня.
– Нет, ничего не было.
Мама нахмурилась, но ей не следовало удивляться. Мой отец не слишком обо мне беспокоился. Я не переживал. Мне не нужна была его забота.
– Я поговорю с ним, – сказала она.
– Нет, не стоит. Это не имеет значения.
Она продолжила хмуриться, но больше ничего не сказала и пошла на кухню.
Я шел за ней по пятам, как голодный пес, а Хэм – настоящий голодный пес – следовал за мной.
– Хорошо, чего ты хочешь? Пиццу? Тако? Тапас? – спросила она меня, доставая из сумочки мобильный телефон.
– Все что угодно.
Она взглянула на меня и улыбнулась.
– Остановимся на пицце.
Остаток вечера мы провели вместе. Мы смотрели дерьмовые фильмы, «Друзей» и обсуждали маминых клиентов. Я рассказал ей о школе и учебе. Я не упомянул Шей, потому что она бы наверняка решила, что я сошел с ума, но мысли о Шей время от времени появлялись у меня в голове. Ничего такого.
Мы с мамой не говорили о Лансе – вероятно, потому что никто из нас не смог бы вынести этот разговор. Мама плакала всякий раз, когда о нем упоминала. Он был ее единственным братом, и его потеря стала для нее сильным ударом. Однажды она сказала, что ее выкидыш, вероятно, случился из-за стресса, и это разбило мое холодное сердце. Я не мог представить, какую боль она испытывала.
Это была невероятно дерьмовая ситуация, но маму нельзя было в этом винить. Я говорил ей об этом снова и снова, но она мне не верила. Вот почему я держал так много своих проблем при себе – я не хотел взваливать их на ее плечи. Ее багаж уже был достаточно тяжелым, она бы не справилась с большей ношей.
Мы оба легли спать около полуночи. Она сказала, что любит меня, и я верил каждому ее слову. Я никогда в жизни не сомневался в любви моей матери. Я просто знал, что это происходит эпизодически. Всякий раз, когда она появлялась, я, как голодный ребенок, жадно поглощал ее любовь, питая ею свою больную душу.
Мама осталась в городе еще на два дня, прежде чем улетела во Флориду по работе. В течение этих двух дней она не выпускала меня из виду. Она даже заставила меня пропустить школу в пятницу, чтобы мы могли провести весь день вместе. Мы делали покупки и даже поехали в Чикаго, чтобы заменить лампу, которая разбилась во время вечеринки. Я подумал, что мама хотела бы встретиться с папой – пообедать или поужинать, – но она так и не подняла эту тему. Я не помнил, когда они в последний раз были вместе, но, похоже, их это устраивало. Некоторые любовные истории не нуждались в постоянной подпитке. Их отношения развивались по особому пути.
Мама даже пробовала готовить.
Она испекла блины со вкусом пищевой соды, подгоревшую лазанью и чрезвычайно отвратительный кокосовый пирог – три моих любимых блюда, полностью уничтоженных рукой моей матери.
Мария была бы в ужасе. Черт, я и сам был в ужасе, но она так старалась. Конечно, ее попытки с треском провалились, но все же она попыталась сделать это ради меня.
Целых три ночи я знал, что она находится всего в двух дверях от меня.
Я знал, что ее сердце бьется под одной крышей с моим, бьется в том же ритме, что и мое. Я знал, что я не один, и впервые за долгое время мог спать.
Ее присутствие было моим кайфом – кайфом, который не смогла бы дать ни одна доза.
В субботу утром она должна была уезжать, поэтому я встал пораньше, чтобы приготовить ей завтрак. Я больше не мог есть подгоревшую пищу и подумал, что с моей стороны это будет приятный жест. За последний год Мария меня кое-чему научила.
Каждый раз, когда мне удавалось перевернуть блинчик, я чувствовал, что она стоит рядом, похлопывает меня по спине и говорит: «Отличная работа».
Пока я готовил блины, мама притащила свои чемоданы на кухню. Со дня приезда у нее стало на один чемодан больше. Я мог бы спросить, зачем ей столько вещей, если через две недели она собирается приехать на мой день рождения, но с раннего возраста я научился не задаваться вопросом, почему женщины везут с собой столько лишнего дерьма. Однажды на семейный уик-энд мама взяла с собой пять купальников. Пять купальников на три дня.
Каким-то образом ей удалось надеть абсолютно все.
Некоторые она надела дважды.
– Почему здесь пахнет нормальной едой? – спросила она. – Ммм… – Она подошла к столу, взяла несколько кусочков нарезанных бананов и бросила их в рот вместе с измельченными грецкими орехами. – С каких это пор ты готовишь?
С тех пор, как ты оставила меня дома одного.
Однако я решил не быть козлом – особенно когда она уезжала. Я никогда не хотел, чтобы она чувствовала себя дерьмовой матерью, хотя, честно говоря, иногда она была именно такой.
Уверен, что иногда я тоже был дерьмовым сыном, но она никогда на меня не злилась.
Это было частью человеческой жизни – время от времени быть дерьмом. Естественной частью человеческой натуры.
– Я кое-чему научился, – пробормотал я.
Я упустил тот факт, что меня научила Мария. Я не хотел, чтобы мама подумала, что есть женщина, которая является для меня лучшей матерью. Она была чувствительна к таким вещам.
– Пахнет потрясающе – и ничего не пригорело.
– Думаю, сегодня мне просто повезло. Я сжег приличную гору продуктов.
– Это мои гены, – пошутила она, подойдя, чтобы поцеловать меня в щеку.
Я вызвался отвезти ее в аэропорт, но она сказала, что если я поеду с ней, то прощаться будет слишком тяжело. Я ее понял. Я был достаточно эмоционален, чтобы начать умолять ее остаться еще ненадолго, а я не хотел быть драматичным придурком, который просит мамочку не уезжать. Кроме того, скоро мой день рождения и она вернется домой. Отпускать ее на несколько дней не так уж ужасно.
– Можно мне обнять тебя? – спросила она, и я кивнул.
Она крепко обняла меня и отстранилась, чтобы посмотреть на меня со слезами на глазах. Потом она снова меня обняла. Я ненавидел, когда она плакала. Это заставляло меня чувствовать свое бессилие.
– Да ладно, мам, не переживай. Увидимся через несколько дней. Эй, блинчики вот-вот сгорят.
– Да, прости. Просто… – ее глаза метнулись в сторону, и ее маленькое тело слегка задрожало.
– Что?
Она стряхнула с себя печаль и улыбнулась.
– Ничего. Я приведу волосы в порядок, умоюсь и спущусь к завтраку.
Она положила свою сумочку поверх одного из чемоданов.
Пока я переворачивал блины, ее сумочка упала и все ее девчачье дерьмо разлетелось по комнате. Я отложил лопатку и пошел поднимать ее тампоны. Лучше бы я их не видел. Мысль о том, что твоя мама использует тампоны, была странно тревожной. У мам не должно быть месячных. Было мерзко думать об этом.