Лэндон и Шей. Разбитые сердца

– Тебе нужна корзина для твоего словесного поноса, Рейн, или ты прекратишь быть любопытной Варварой? – спросил Хэнк.
– Любопытная Варвара к вашим услугам!
Она отдала честь, удобно устроившись на своем надувном матрасе.
Однако ее советы мне чертовски помогли. Это было второе упоминание о Шекспире – первое я слышал от Марии, – и это стоило принять во внимание. Я собирался использовать эту информацию настолько, насколько возможно.
В четверг ко мне снова зашел КейДжей – принес ребятам сигареты. Из-за того, что в прошлый раз его поймала мама, он решил не задерживаться слишком долго. Он не хотел неприятностей.
Пока мы обменивались, я думал о Шей, воображая миллион способов к ней подобраться. На днях ко мне подошел Реджи, насмехаясь над тем, что я до сих пор не смог заставить Шей в меня влюбиться, и утверждая, что он сам давно бы ее трахнул, если бы захотел.
Я хотел врезать ему и сказать, что он никогда не будет достаточно хорош для Шей, но промолчал. Я не видел необходимости тратить свои слова на столь бессмысленного человека. Могу поспорить, что в Кентукки скучают по их любимому мальчику-клоуну.
Тем не менее он был прав. Я так и не придумал, как сблизиться с Шей. У нас никогда не было настоящего взаимодействия, если не считать грубых комментариев в адрес друг друга в школьных коридорах. Чтобы выиграть, мне следовало найти возможность находиться с ней рядом дольше пяти минут.
Но как?
– Отлично, мы в расчете. Набирай меня, когда я снова понадоблюсь.
– Погоди, могу я задать один вопрос?
– Давай.
– Ты имел дело с Моникой? В последнее время она немного не в себе, и я знаю, что обычно она покупает дурь у тебя. То есть она всегда не в себе, но сейчас с ней творится что-то странное. Что ты ей продавал?
КейДжей вздохнул и низко присвистнул.
– Прости, Лэндон. Это тайна между врачом и пациентом. Я не могу разглашать эту информацию.
Я фыркнул.
– Ты не врач.
– Но я заставляю людей чувствовать себя лучше. – Он ухмыльнулся. – Извини, приятель. Если бы она хотела, чтобы ты об этом знал, то сама бы тебе сказала. Она взрослая женщина. Она может о себе позаботиться.
Однако она не была взрослой женщиной и не могла о себе позаботиться. Я видел ее в моменты, когда она ничего не ела и не появлялась на уроках. Мне приходилось готовить ей еду и делать за нее домашнюю работу только для того, чтобы ее не выгнали из школы. Долгое время я был ее якорем, но теперь она уплывала. Ей едва исполнилось восемнадцать, и она была на полпути к полному разрушению – а КейДжей помогал ей идти ко дну.
– Послушай, в ее жизни происходит много дерьма. Ей не нужно усугублять свое положение наркотой, – объяснил я так спокойно, как только мог.
– Как я уже сказал, она взрослая. Она справится.
– Перестань продавать ей, КейДжей, – рявкнул я. Слова с отвращением сорвались с моего языка.
КейДжей рассмеялся и покачал головой.
– Ты не ее родитель.
– Тебе все равно, не так ли? Тебе все равно, что ты ее убиваешь?
– Я не буду пихать таблетки ей в горло, Лэндон. Это на ее совести.
Я встал, мои руки сжались в кулаки.
– Убрайся к чертям из моего дома.
– Моника была права. – Он продолжал смеяться, вскинув руки в знак поражения. – Ты не такой веселый, когда трезвый. Слушай, я завяжу с ней, хорошо? Я не пытаюсь никого убить. Не принимай все близко к сердцу. Жизнь не так серьезна.
Он поклялся, что прекратит, но я не знал, могу ли я ему верить. Все, что мне оставалось, – надеяться, что в будущем он поступит правильно.
    
14
 
Шей
Моника Смит не была моей подругой.
Я знала, что такое друзья, и знала, что такое враги. Чего я не знала, так это кем для меня была Моника. Возможно, другом-врагом. Врагом, который улыбался так, словно мы были близки. Другом, который рано или поздно меня предаст.
Было время, когда мы были близкими подругами, когда я не сомневалась в нашей связи. В детстве мы все время тусовались с Трейси и Рейн. Мы почти все время проводили вместе, и нам нравились одни и те же вещи. Не было выходных, когда девочки не оставались бы у меня с ночевкой – в том числе и Моника.
Сдвиг в дружбе произошел тогда, когда мы с Моникой пришли на прослушивание на роль Золушки в средней школе. Моника так мечтала об этой роли, но, когда роль дали мне, а ее сделали одной из злых сводных сестер, она на меня обиделась. Она ушла из театра и больше не участвовала ни в одном прослушивании.
Она утверждала, что театр – для неудачников, у которых недостаточно интересная жизнь, поэтому им приходится притворяться кем-то другим.
Кроме того, она сказала, что ей больше нельзя появляться в моем районе.
– Тут живут бедняки, и мой папа сказал, что находиться здесь небезопасно, – произнесла она.
Я знала, что это ложь. Я была в ее особняке достаточно раз, и знала, что ее отца абсолютно не беспокоила ее жизнь.
С годами дружба между Трейси, Рейн и мной оставалась неизменной, в то время как Моника превратилась в Круэллу Де Виль [22]. Словно ее личность изменилась за одну ночь.
Моника была идеальным примером девушки с высоким социальным статусом, красотой и богатством. Она была популярна и презирала всех и вся, кто не был так же популярен, богат и сногсшибателен, как она.
Поэтому она ненавидела почти всех.
Она была королевой старшей школы и не стеснялась называть людей крестьянами. Я берегла свою ненависть для Лэндона, но иногда то, как Моника обращалась с людьми, выводило меня из себя.
Если Лэндон стал фальшивкой, то я была уверена, что он научился этому у самой фальшивой девушки в мире.
– Привет, Шей.
Моника повернулась ко мне лицом. На истории она сидела передо мной, но никогда не проявляла желания поговорить. Обычно она была слишком занята безостановочной перепиской, чтобы общаться с внешним миром. Мне всегда было интересно, с кем она общается. Всех в школе она считала невыносимо скучными – всех, кроме Лэндона, конечно.
– Привет.
Она оглядела меня сверху донизу – от макушки и до подошв моих туфель.
Я ненавидела то, как она смотрела на людей. Так, словно она рассказывала анекдот, а их посредственная жизнь была его кульминацией. Затем она тихонько хихикала и снова смотрела в глаза с угрожающей ухмылкой.
– Итак, что у вас с Лэндоном? – спросила она, скрестив руки.