Лэндон и Шей. Разбитые сердца

Я поднял ее на руки и направился наверх. Когда мы подошли к комнате, я поспешил выгнать оттуда Хэма и закрыть за собой дверь. Бонус моей одинокой жизни? Я точно знал, что к нам никто не вломится.
Я положил ее на свою кровать и встал перед ней. Она смотрела на меня широко распахнутыми от удивления оленьими глазами, а я наблюдал за тем, как она изучает мое тело.
– Нервничаешь? – спросил я.
– Да, – честно ответила она.
– Ты еще не передумала?
Она схватилась за край своей футболки и стянула ее через голову, швырнув в угол комнаты.
– Нет.
Почему, черт возьми, я снова надел джинсы? Мой член был готов вырваться из штанов в любую секунду. Она подошла, чтобы снять с меня кофту, но я отстранился.
– Подожди, Цыпа… – замялся я.
Я закрыл глаза. Я резко вдохнул, и она остановилась.
– В чем дело?
– Я, эм… – я отвернулся от нее и сжал кулаки.
В голове звучал голос Моники. Она видела твои шрамы?
– Просто…
– Эй, все в порядке. Ты можешь со мной поговорить, – сказала она ободряющим голосом.
Я кивнул, понимая, что она имеет в виду. Но словами это было не исправить. Об этом не нужно было говорить; это нужно было видеть.
Я повернулся к ней спиной, поднял край футболки и стянул ее через голову. Я обнажил отметины, сверху донизу исполосовавшие мои руки. Следы моей прошлой боли. Результат работы моего испорченного сознания. Шрамы от моего израненного сердца.
Она резко и громко вздохнула.
– Боже мой, Лэндон. Что с тобой произошло?! – сказала она, подходя ко мне, чтобы осмотреть следы на моей коже.
Каждый шрам соответствовал минуте, когда я терял себя. Каждый шрам отражал боль, вырезанную на моей коже.
Раны зажили, но все же выделялись на моем теле. Все они были направлены в разные стороны. Вдоль, поперек, наискосок – вот они, выставленные на всеобщее обозрение.
Я закрыл глаза, зная, что, вероятно, я ее испугал. Каждый день, когда я принимал душ, мои пальцы касались следов моего прошлого.
Она, вероятно, думала, что я худший из всех испорченных товаров, недостойный любви, недостойный никого и ничего. Разве есть кто-то, способный полюбить настолько темный, сломанный разум, как мой? Разве есть кто-то, кто захотел бы касаться этих уродливых отметин?
– Я, эм… – вздохнул я, все еще не в силах произнести свою правду. – Послушай, я пойму, если ты не захочешь заниматься со мной сексом после того, как это увидела, после того, как узнала, насколько я ненормальный, но я решил, что должен показать их тебе заранее, чтобы…
Когда ее пальцы скользнули по шрамам на моих предплечьях, по моей спине пробежал холодок. Я сгорбился, и она аккуратно провела рукой по следам порезов. Опустив голову, я закрыл глаза. Я никогда не чувствовал себя таким слабым, таким незащищенным… таким настоящим.
– Тебе грустно? – прошептала она.
– Да.
– Насколько?
– Очень сильно.
– Как часто?
Я тяжело сглотнул.
– Всегда.
Сказать эту правду было труднее всего.
– Моему дяде тоже было грустно. Он держал свою боль при себе. Иногда я это видел. Видел, но ничего с этим не делал. Конечно, это было не в моих силах. Но я должен был стараться сильнее. Если бы я старался сильнее, возможно, он бы не… – я перевел дыхание и опустил голову. – Я нашел его дневники после того, как он скончался. Его посещали мрачные мысли. Он был так одинок… Но самое страшное было то, насколько его мысли совпадали с моими собственными. Это меня напугало. Напугало то, насколько мы похожи.
– Ты не он, Лэндон, – прошептала она, и я медленно кивнул.
– Да… но что, если я хуже? Что, если мое сознание настолько испорчено, что я никогда не смогу излечиться? Что, если я закончу так же, как он?
– Этого не случится.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я этого не допущу.
Я закрыл глаза. Я пытался подавить свои эмоции. Я пытался понять, почему она еще не сбежала оттого ужаса, которым я был.
– Могу я задать тебе вопрос, который задавала раньше? – прошептала она низким и спокойным голосом.
– Да.
– У тебя депрессия?
По моим щекам катились слезы, но я даже не пытался их вытирать. Я медленно кивнул, чувствуя, словно в моей груди находится бомба, готовая вот-вот разорваться.
– Да.
– Хорошо. – Она вздохнула и подошла ближе. – Хорошо.
Это все, что она сказала. Она не убежала. Она не сказала мне, что со мной что-то не так. Она не спряталась.
Это было именно то, в чем я нуждался.
Чтобы кто-то остался рядом со мной.
Ее губы коснулись моих шрамов, и она покрыла их легкими поцелуями. Она поцеловала каждый из них, прежде чем перейти к щекам и поцеловать мои слезы.
– Ты больше, чем история, которую рассказывают эти шрамы, Лэндон. Ты больше, чем твой дядя. Ты больше, чем твоя депрессия. Ты добрый. – Она поцеловала мою грудь. – Ты сильный. – Она поцеловала мою шею. – Ты умный. – Она поцеловала мои ладони. – Ты талантливый. – Она поцеловала мои руки. – Ты красивый. – Она поцеловала уголки моих глаз. – И ты нужен этому миру. Я знаю, что это всего лишь слова, и, возможно, ты даже в них не поверишь, но я все равно скажу. Я буду повторять это каждый божий день, чтобы ты всегда об этом помнил.
Она продолжала говорить обо мне, целуя каждый уголок моего тела. За каждый шрам она произносила пять вещей о том, каким человеком я являюсь. За каждое болезненное воспоминание она обещала мне лучшее будущее. Она целовала мои шрамы и называла их прекрасными.
– Лэнд? – тихо позвала она, прижимаясь своим телом к моему.
– Да?
– Ты отдашь мне себя этим вечером?
Да… да… тысячу раз да.
– Да, но настоящий вопрос в том, готова ли ты отдать мне себя?
– Полностью, – пообещала она. – Я твоя.
Она кивнула без тени сомнения, и от этого мои глаза снова наполнились слезами. Однако я не позволил им выйти наружу, потому что теперь мои мысли были о лучшем подарке на день рождения, которого я мог желать, – о ней.
Я выключил свет, все еще чувствуя неловкость из-за своих шрамов. Теперь комнату освещала только луна, сияние которой пробивалось через оконное стекло. Сначала я раздел ее, а она поспешила снять с меня джинсы. Трудно описать свободу, которую ощутил мой освобожденный член. Она изучала его почти с изумлением, словно до сих пор не понимая, что с ним делать. Ее палец скользнул по ткани моих боксеров, и я вздрогнул от ее прикосновения, закрыв глаза.