Кольцо Пророка
Началась тягучая переписка, имевшая один позитивный результат – Олег оставался в живых. Его держали в каменном мешке, в кандалах, но не убивали. Так продолжалось почти год, но нас это не смущало. Во-первых, длительное пребывание в застенке придавало Олегу значимый вес с учетом наших дальнейших планов. Во-вторых, мы были близки к тому, чтобы добиться его освобождения.
Еще в России Римма развила бурную деятельность. Писала челобитные пакистанскому президенту, премьер-министру, генеральному прокурору. Через адвоката направила апелляцию в Верховный суд. Затем собрала деньги и рванула Исламабад.
С ее появлением все могло пойти прахом. Поэтому мой шеф, Рашид Асланович Галлиулин, сказал жестко и безапелляционно: «Делай, что хочешь, нельзя допустить к нему эту девку».
Наша беседа длилась около получаса. Римма требовала от посольства энергичных усилий по освобождению Олега, а я твердил, что мы и так делаем все возможное. Знал, что мы Олега в конце концов вытащим, но не раньше, чем Римма покинет Исламабад, встречаться им не следовало.
Девушка не скандалила, от репримандов воздержалась. Встала, собралась и покинула пункт консульского приема. На прощание одарила меня взглядом, в котором не было грусти, тоски и отчаяния. Зато читались уверенность в себе и даже легкая насмешка над консульским работником, который заладил одно и то же. Вот тогда у меня мелькнула мысль, что это не фабричная девчонка, упертая и наивная, а человек неглупый, способный добиваться своего.
Я не ошибся. Через несколько дней стало известно, что Римма посетила министра внутренних дел Первеза Илахи Махмуду. Каким образом пробилась, было не ясно. Очереди к нему на прием ждали месяцами. Мы терялись в догадках. Пакистанцы с делом Олега Наваза тянули резину, а тут ‒ зеленый свет. Допустим, решили показать, какие они сердобольные и заодно «сделать козу» посольству. Дескать, одно дело ваши нудные запросы, и совсем другое ‒ искреннее стремление юной супруги выручить из беды своего благоверного. Но, возможно, Римме кто-тот помог. Только кто? Оставалось непонятным, как эта девица смогла меньше чем за неделю «наработать» полезные связи. Словом, какая-то чертовщина.
Но самое существенное и неприятное заключалось в том, что Первез дал добро на свидание Риммы с мужем и даже день конкретный наметил. Это означало, что действовать следовало немедленно, иначе все наши планы летели в тартарары. Кому действовать? Мне, кому же еще.
Галлиулин укорял мне так, будто именно я всех подставил и за всё в ответе.
‒ А кто еще? Ты с ней встречался, не раскусил, не разубедил, пустил дело не самотёк, и вот поэтому мы теперь имеем, что имеем! Надо было не отходить от нее ни на шаг, вызвать на откровенность, втереться в доверие, трахнуть в конце концов, чтобы она голову от тебя потеряла и слушалась во всём!
Я не спорил: когда шеф входил в раж, спорить с ним не имело смысла, хотя можно было, конечно, резонно возразить, сказать, что такого поручения мне никто не давал, а самодеятельность у нас каралась строго, да и других поручений у меня было выше крыши, никто их с меня не снимал. В общем, я промолчал, а когда Рашид Асланович немного успокоился, то начал вместе с ним прикидывать, какие аргументы заставят Римму пойти нам навстречу. Вариантов было три. Первый самый примитивный, последний – самый рискованный, «на крайняк».
‒ Ты излагай последовательно, ‒ напутствовал меня Галлиулин, ‒ от простого к сложному. Не выгорит с первым, переходи ко второму, а если и с этим не получится, тогда уж валяй напролом.
‒ А если отлуп по всем фронтам? ‒ поинтересовался я несколько развязно и тут же пожалел об этом.
‒ Ты мне этот приблатненный жаргон, знаешь, куда себе засунь? ‒ разъярился Рашид Асланович. И посетовал: ‒ Никакой штабной культуры, не то, что раньше… И принялся массировать себе виски, а потом схватился за сердце. Мне стало его жаль. В конечном счете на него все шишки посыплются. Я извинился, принес лекарства и сказал, что с этого момента все правила штабной культуры буду соблюдать неукоснительно.
‒ Ладно, проваливай, «штабист», ‒ тяжело дыша, буркнул Галлиулин. ‒ И не забудь – нам нужен результат.
Я заверил, что результат будет, хотя иллюзий на этот счет не строил.
Был приятнейший вечер, такие выдаются в конце исламабадской осени. Жара ушла, пыльной бури как не бывало, и солнце дарило умеренное, расслабляющее тепло, которое так ценят пакистанцы. После окончания рабочего дня они лениво прогуливались по аллеям, вели неторопливые беседы за чашкой кавы, зеленого чая, играли в нарды и верили, что жизнь задалась. В такой вечер меня бы устроил холостяцкий ужин с бутылкой хорошего вина, а вместо этого приходилось отправляться в гестхаус, где остановилась Римма Наваз. Но не пришлось. Римма меня опередила.
Я уже готовился уходить, когда раздался гортанный голос чокидара: «Сааб, это к тебе, сааб!». Чокидар, по-местному, сторож, был бесполезным стариком, который даже не заряжал ружье – так, таскал для виду. Вообще, эта древняя рухлядь уже никогда не смогла бы выстрелить. Чокидар с этим реликтом переходил от постояльца к постояльцу, и ни у кого не поднималась рука его уволить. Сначала я собирался нанять какого-нибудь рослого и мускулистого детину, а потом сообразил – смысла в том никакого. Бандитов не остановит, а профессионалам самый грозный верзила не помеха. Зато старик ни во что свой нос не сует, дремлет на стульчике у ворот, и ладно.
Вышел я на зов, увидел Римму и невольно уставился на белую кожу в вырезе легкого платья. Она не уступала пакистанским условностям и одевалась так, как привыкла. Упругая грудь выпирала из батистовой блузки, крепкие, гладкие ноги открыты выше колена. Узкие ступни в плетеных босоножках. Собранные на затылке волосы открывали шею.
Уловив мой взгляд, усмехнулась, и я отвел глаза. Пригласил в дом, предложил чаю и рюмку чего покрепче. А потом ‒ разделить мой скромный ужин, который, не дожидаясь указания, поспешно принялся готовить чокидар. Он предпочитал пакистанскую кухню, и я содрогнулся, представив чикен боти в его исполнении, переперченный, в пережаренном масле. Но Римма от ужина отказалась, от рюмки тоже, а чай пила небольшими и частыми глотками.
− Извините, что без предупреждения завалилась.
Так и сказала – «завалилась». Я ожидал, что будет дальше. Девчонка была себе на уме, ей что-то было нужно, и это «что-то» требовалось обратить нам на пользу.
‒ Вы, думаю, знаете, что я договорилась о свидании с Олегом, без вашей помощи, как видите. ‒ Я не отреагировал на сарказм, просто кивнул, постаравшись вложить в свой кивок оттенок уважения. Отчего не доставить удовольствие юной бандитке, я про себя ее уже так называл. ‒ Ну, вот, ‒ продолжила она, прихлебывая чай, ‒ встреча состоится в субботу, в 10 утра, значит, послезавтра… И я бы хотела поехать вместе с вами. Так будет правильно. Ведь посольство должно участвовать, разве нет?
С этим я согласился, не преминув заметить, что путь до Аттока предстоит долгий и лучше его проделать не в такси, а с мной, в моей машине. Тут она стала меня благодарить, но я ее прервал, заметив, что у посольства есть свои очень серьезные соображения, которые раскрывать я не имею права, но суть в том, что сейчас как раз тот момент, когда встреча может повредить Олегу.