Кольцо Пророка
Здравствуйте, Джамиль Джамильевич. Вижу, не приметили меня. Можем переговорить?
Баширов резко остановился и неизвестно почему испугался ‒ впрочем, скорее, это был рефлекс, а не осознанная реакция. Его голова по-утиному нырнула в плечи. Однако через мгновение временный поверенный совладал с собой.
Будьте так любезны, взмах рукой. У меня в кабинете.
Ремезов не возражал и последовал за ним в главный корпус посольства. Спустя пять минут состоялся короткий и резкий разговор.
…Но это обычная практика, уверял Ремезов. Посольства помогают своим землячествам. У нас есть лишний флаг, дадим его ребятам, ну, на время.
Флаг лишним не бывает, возвышенно молвил Баш-Баш. Это символ родины.
Так они ж вернут. В прошлом году мы так делали, посол не возражал.
Прошлый год – это прошлый год, весомо заметил Баширов. Существуют специнструкции.
Взглянуть можно? свирепея, попросил Ремезов. Сдерживаться становилось все труднее.
Джамиль Джамильевич отвернулся и посмотрел в окно.
Ремезов сделал глубокий вдох, заставил себя успокоиться и заговорил на родном для Баш-Баша казенном языке. Вам непонятно, что это политическое мероприятие? Все стенды будут украшены национальными флагами, все, кроме российского. Ведь сам президент приедет… Чего тут бояться, в конце концов?
Временный поверенный вскочил со стула, руки у него тряслись, голос дрожал, и вместо твердой и чеканной речи изо рта вырвался истерический клекот.
Я ничего не боюсь! Это исламский университет! Там могут быть террористы! Экстремисты! Мало ли кто там учится! Куда эти студенты потом подадутся…
Ремезов неосторожно ввязался в полемику, которая в сложившейся ситуации представлялась абсолютно бесцельной.
В террористы из других учебных заведений тоже идут. Из Сорбонны, МГУ, например…
Вам виднее! прогавкал временный поверенный.
Ремезов все еще пытался оставаться в рамках приличия:
Джамиль Джамильевич, не берусь судить, что там у вас за инструкции, но с российскими студентами мы обязаны работать…
Тоже мне – «российские»! эту реплику сопровождала презрительная гримаса.
Возмутившись, Ремезов больше не сдерживался.
А вы не забывайте, что Кавказ – часть России. Чеченцы и карачаевцы – российские граждане, не хуже нас с вами. А среди русских, между прочим, бандитов и террористов в процентном отношении больше. Я об этом профессионально заявляю. И…
У Баширова на глазах выступили слезы, он явно входил в «вираж», так в посольстве называли случавшиеся с ним приступы истерии.
Я вас больше не задерживаю!
Поскольку Ремезов не торопился покинуть личный кабинет Баш-Баша и даже собрался еще что-то сказать, временный поверенный завизжал и в ярости замотал головой. Слезы ручьями заструились по его мясистым щекам.
Не задерживаю!!
Ремезов развернулся, с трудом заставил себя не хлопнуть дверью. Несколько раз прогулялся взад-вперед по коридору, никак не мог прийти в себя. Был взвинчен, рассержен. С третьей попытки вытащил сигарету, она сломалась, пачка выскользнула из рук. Чертыхнулся и тут навстречу из своей комнаты вышел атташе Николай Анисимов. Удивленно уставился на Ремезова, словно видел впервые.
Что такой взъерошенный? Вербовка сорвалась?
Пошел ты!… это прозвучало грубо, и Ремезов тут же опомнился. Извини. С Баш-Башем пообщался. Как вы только с таким трусом работать можете!
А… протянул Анисимов. Видать, расстроил начальство. Деловито осведомился: Опять рыдал?
Ремезов хмуро подтвердил.
Мы ему стараемся не перечить. Чуть что – в слезы.
Ремезов не преминул сострить:
«Видели ли вы плачущего большевика»…
Угу, кивнул Анисимов. Это все, что у него есть от большевика. Из-за чего схлестнулись?
Ремезов вкратце рассказал. Атташе посочувствовал и изрек несколько глубокомысленных фраз, которые должны были морально поддержать коллегу: «Бог с ним, с этим придурком. Главное, не бери в голову». Затем стал вспоминать похожие истории из боевой биографии временного поверенного.
Когда выборы в Госдуму были, Баш-Баш чуть не обделался. Ты тогда еще не приехал… У нас же в посольстве избирательный участок устроили, и его кошмары одолевали – а ну как студенты из Исламского университета придут? А заодно миссию разгромят и всех нас возьмут в заложники… Он их даже из списков вымарать пытался. Посла, как и сейчас, не было, Баш-Баш ‒ за главного… А когда не вышло, избирательная комиссия воспротивилась − в ней председателем Володька Тушин был, кремень-парень − то Джамиль Джамильевич потребовал, чтобы студенты голосовали отдельно. Выстроили будку из досок, снаружи, у входа в консульский отдел, там ребята и голосовали. Обиделись, конечно. А рядом, за стеной, трое комендантов с «калашниковыми» прятались. Временный поверенный распорядился. Тьфу! Временный потерянный…
***
Общежитие Международного исламского университета в Исламабаде мало чем отличалось от любого другого студенческого общежития. Парни и девушки проживали отдельно, у всех были свои корпуса, смешение полов не допускалось. Студенты болтали, курили, играли в настольный теннис, весело смеялись. Кто-то возвращался из библиотеки, груженый стопкой книг, другие уже давно лихорадочно листали страницы, готовились к семинарам.
Во внутреннем дворике сушилось белье, в коридор выходили двери многочисленных боксов. У каждой – по несколько пар обуви. По мусульманским обычаям в помещение следует входить разутым. Каждая комната рассчитана на двоих. Здесь очень тесно. Из мебели – две кровати, два крохотных письменных стола, шкаф для одежды. Остававшегося пространства едва хватало, чтобы жильцы могли разойтись – что называется, впритирку. Бросалось в глаза отсутствие телевизоров и компьютеров.
В одном из боксов на кровати сидели Чотча и Исмаил. У окна храпел наголо бритый афганец. По местным правилам представители одной страны должны были обитать в различных боксах. Русского селили с суданцем, узбека с афганцем, египтянина с китайцем и т.д. Исмаил делил комнату с афганцем, а Чотча с турком.
Карачаевцы были озадачены и взволнованы. Исмаил нервно перебирал четки.
Я думаю… начал Чотча.
Чего думать! Говорил же – на себя надо рассчитывать! Вот тебе и картиночка – все как короли, а мы… Ладно. Исмаил шумно вздохнул. Сколько там у тебя?
Чотча пересчитал содержимое кошелька.
Шестьсот восемьдесят пять.
Не густо. У меня тысяча. Итого: не хватает… Пары штук, как минимум.
Чотча наморщил лоб.
А Хамзат! Этот куда запропастился?
Чеченца Хамзата, третьего из российских студентов, обучавшихся в Исламском университете, приятели обнаружили в прачечной. Крутились барабаны машин, по бетонным желобам стекала грязная вода. Коренастый парень лет двадцати примостился на лавочке рядом с пластиковым тазом (в нем он принес грязную одежду) и терпеливо ждал, когда завершится стирка. Юноша симпатичный, но чересчур робкий, застенчивый, немногословный. Разговор с карачаевцами ему был неприятен: он волновался, да так, что пошел пятнами.