Лёлька и Колдун
Алана похолодела. Слышать подобные слова от мальчугана, которому не так давно исполнилось четыре, было дико и страшно. Родители не осознавали, что своим поведением калечат душу ребёнка, а объяснить им это, и тем более как-то с ними бороться, у неё не хватало сил. Что она могла противопоставить взамен их жестокости и равнодушию, кроме своей любви?
Глава 10И всё же это случилось. Настал момент, когда отец не смог совладать со своей яростью и таки обрушил её на маленького сына. В тот злополучный день с Аланой произошло сразу три события – она лишилась скрипки, едва не сошла с ума, и вместе с тем нежданно-негаданно перед ней открылась совершенно новая дверь.
Четырёхлетний Павлик любил слушать, как сестра играет на скрипке, а с некоторых пор начал просить научить и его "так тоже". Памятуя о том, что сама она была совсем немного старше братишки, когда бабушка впервые отвела её в музыкальную школу, Алана решила, что вполне справится с ролью учительницы для начинающего скрипача.
Они занимались уже несколько недель и, глядя на то, с каким упорством Павлик пытается овладеть непослушным инструментом, Алана невольно преисполнялась чувством гордости за младшего брата. Конечно, несмелые фуги были ещё очень далеки от идеала, но его настойчивость в этом нелёгком деле вызывала и удивление, и восхищение. Мальчик определённо был талантлив и трудолюбив, то есть, обладал самыми необходимыми для любой творческой личности качествами. Жаль только, что ему, как и Алане, вряд ли светила в будущем профессиональная музыкальная карьера. Папа считал, что скрипач – это не профессия (ровно так же, как и пианист, и трубач, и хренов барабанщик).
Впрочем, о своём будущем четырнадцатилетняя Алана пока ещё вплотную не задумывалась, а её брат – и подавно. Октябрь в том году выдался на радость тёплым, и девочка приоткрыла балкон, не особо беспокоясь об ушах соседей, вынужденных битый час выслушивать Павликовы "рулады". А зря. Кто бы мог подумать, что именно в этот день отец придёт с работы гораздо раньше обычного?
На самом деле ушёл он не по собственному желанию. Его выставил прочь начальник, после того как, приняв "на грудь" во время обеденного перерыва, папа за что-то обиделся на коллегу и едва не устроил с ним потасовку прямо посреди столовой, полной людей. Это была официальная версия. Но существовала ещё и неофициальная (папина), согласно которой его начальник – просто гнида, завидовавшая папе лютой завистью и потому находящая любой повод, чтобы придраться. Отец, к слову, работал уже на новом месте – с предыдущей работы его давно "попросили", – но начальник был таким же гадом, как и прежний. Вообще начальники на всех его работах друг от друга практически не отличались – завистливые сукины дети, строящие папе всяческие козни и категорически отказывающиеся терпеть пьянство такого ценного сотрудника. Папа считал, что это карма.
Понятное дело, после такого позора настроение у него было препакостнейшее. А тут ещё и соседка по лестничной клетке случайно подлила масла в огонь, обронив на ходу: "Твои-то скрипачи! И "пилят", и "пилят". И "пилят", и "пилят". Скоро все мозги выпилят, никакого спасу нет от них!"
Обо всём этом Алана и её брат даже не догадывались, проводя за закрытой дверью детской свой маленький импровизированный урок музыки. Папа появился на пороге комнаты так внезапно, что они даже среагировать не успели. Если бы Алана хоть услышала, как он вошёл!..
Но она не слышала, и Павлик не слышал, слишком были увлечены своим занятием. Павлик так и застыл, удерживая скрипку подбородком и распахнув на пол-лица удивлённые голубые глазищи.
– Сыно-о-ок! – радостным голосом пропел отец. – А чем это ты здесь занимаешься?
– Ничем, – быстро ответил Павлик и спрятал смычок за спину. Для своих четырех лет он был слишком смышлён, и слишком рано распознал цену показушного папиного "дружелюбия".
– Ничем? – отец широко улыбнулся. Со стороны могло показаться, что сейчас он взъерошит сыну волосы и звонко чмокнет его в макушку, а потом позовёт всех на кухню пить чай с конфетами.
Только Алана и Павлик знали, что этому не бывать.
– Дай сюда! – потребовал отец, протянув руку к инструменту. Павлик не шевельнулся. Алана судорожно прикидывала, как поступить, но в голову ничего не лезло, просто абсолютно ничего.
– Дай мне скрипку! – повторил отец.
Павлик помотал головой. Отец удивлённо приподнял брови. Алана видела, как наливаются кровью его глаза – как у быка перед броском на тореадора.
– Не дашь? – отец подошел вплотную к сыну и навис над ним, будто каменный колосс. Павлик обнял скрипку двумя руками. Смычок валялся на кровати за его спиной, и Алана вдруг подумала, что он действительно не отдаст. Что будет драться из последних сил. Что её добрый и улыбчивый братишка на самом деле гораздо храбрее и бесстрашнее её самой.
И тогда она испугалась. До сих пор отец не трогал Павлика. Мог прикрикнуть на него, будучи в дурном расположении духа, часто ворчал, что сын растёт "девчонкой". Но побоев брату пока избежать удавалось, зачастую благодаря самой Алане, которая собирала на себя все шишки за обоих. Пока. Но далеко ли было до того часа, когда зверь вырвется из клетки, сметая всё на своём пути?
Теперь Алана знала, что этот зверь куда страшнее красноглазого чудовища, которое когда-то они придумали с Лёлькой. В отличие от того, этот зверь был реален, он жил в их отце, и имя ему было – Ярость. Слепая и беспощадная.
– Павлик, отдай! – выдохнула она. Папа поглядел в её сторону, и губы его тронула едва заметная, довольная усмешка. Он отлично воспитал свою дочь – она шарахалась даже от его тени. Теперь настала очень маленького паршивца, который, кажется, забыл, кто в доме хозяин. Как-то он упустил этот момент из поля своего зрения.
– Отдай, Павлик! – повторил отец, буравя сына взглядом. Но посмотрите-ка на него! Мальчишка и не собирался опускать глаз, вцепился в эту чёртову скрипку и пялится на родного отца с неприкрытой ненавистью. Папа даже подумал что, кажется, он недооценил малого. С него ещё мог выйти толк… потом.
А сперва он собирался, как следует вправить ему мозги.
– Отдай! Это последнее предупреждение. Я не шучу!
– Никогда я тебе её не отдам, – ответил мальчик. Пальцы его, сжимавшие корпус скрипки, побелели от натуги. – Ни за что не отдам, можешь хоть убить.
Внезапно отец запрокинул голову и громко захохотал. Это было как-то поперёк обычного сценария. У Аланы даже появилась робкая надежда, что он не тронет Павлика. Или выпустит своего зверя на неё – по привычке.
Тут же она поняла, что ей надо сделать, и подскочила с места. Нужно забрать скрипку у брата. Ей он отдаст. Забрать и пусть отец делает, что хочет – чёрт с ней, со скрипкой. Только не Павлик!
Но она опоздала, "тормознула", как сказал бы Никита. Опоздала на секунду.
Отец схватил мальчика за шиворот с ловкостью змеи. Схватил, и поднял в воздух. Алана вскрикнула, а брат завопил, что есть мочи.