Лёлька и Колдун

– Иди спать, Алана, – сказал он. – Поздно уже.
******
Алана так и не узнала, о чём в тот вечер говорили взрослые, но на какое-то время отец притих, и их с Павликом жизнь стала немного спокойнее. А о случившемся все как будто и забыли прямо на следующее утро, словно и не было ничего. Лишь дядя Миша позвонил вечером и предложил купить ей новую скрипку. Алана отказалась.
Полина оставила ей визитку и предупредила, что будет ждать. Алана отчаянно боялась, что ей не позволят посещать занятия в агентстве. Да папа, наверное, скорее согласился бы на музыкальный ансамбль песни и пляски в своей квартире, чем такое! Два дня она мялась, не решаясь подойти с этим вопросом к отцу, но когда всё-таки осмелилась то, к несказанному своему удивлению услышала в ответ только три слова: "Делай, что хочешь". При этом папа глядел не на дочь, а куда-то в сторону.
Так из простой восьмиклассницы Алана превратилась в ученицу "Мобиль-kind" и воспитанницу самой Полины Вильберд. Узнавшие об этом одноклассницы пребывали в глубоком шоке, а она ходила мимо них, гордо задрав нос. И в первые дни почему-то никак не могла выбросить из головы Лёльку – интересно, будь её сестра здесь, заинтересовал бы её модельный бизнес?
Отчего-то ей казалось это маловероятным. Лёлька и школа моделей? Лёлька и Полина Вильберд?
Нелепое сочетание.
******
И вот, сидя в директорском кресле и за директорским столом, Алана снова вспомнила сестру и подумала о том, что ей не с кем, совершенно не с кем поговорить о Полине. Точнее, о том, что её беспокоит в Полине. Она была избранной – о, да, по неизвестной причине Полина опекала её, как никакую другую девушку. Но сделало ли это её счастливее?
Напротив Аланы, между новеньким ноутбуком и органайзером с письменными принадлежностями примостилась фотография в рамке – они с Полиной на презентации только что открывшегося торгового центра. Она в белом лёгком сарафане на тонких бретельках, Полина – в элегантном синем платье с воротником-стойкой. Красивая фотография, но почему-то, глядя на неё, Алана испытывала чувство неловкости. Обычно на рабочих столах держат фото детей, мужей или хотя бы родственников. А она-то кто?
Девочка бросила быстрый взгляд на игровую доску, и увидела, что буквы на ней сдвинуты к краям, а посередине четко выделялись два слова. Это собрала она, и сама не заметила, как? Должно быть, больше-то некому.
"Канн Сейде" – вот, что было написано на доске.
Алана уставилась на игровое поле и задумалась. Канн Сейде. Она понятия не имела, что это означало, но выглядело красиво. Похоже на какое-то старинное имя, а может, название города. Или… вот, что ещё это очень напоминало: заклинание. Да. Заклинание из древней, волшебной книги.
– Канн Сейде, – прошептала она, отчего-то почувствовав острую необходимость произнести эти два незнакомых слова вслух. И зажмурилась от удовольствия. Ей понравилось, как они прозвучали.
– Алана?
Алана вздрогнула и зачем-то прикрыла доску рукой. Начальница вошла так незаметно, что она даже не услышала шагов. А может, просто "отключилась"? С ней такой случалось. "Уставится в одну точку – и не докричишься, ну дебилка и есть!" – ругался папа.
Она подняла голову. Полина стояла напротив, пристально глядя на неё. В руке она держала папку с фотографиями. Её фотографиями.
– Ты хочешь на них посмотреть? – спросила Полина.
Алана потупилась и помотала головой.
– Правильно, что не хочешь. Потому, что это провал, – сказала Полина. Её голос не выражал абсолютно ничего. – Полный провал. Считай, что всё время потрачено впустую. У тебя, его много? Времени, я имею в виду? Пусть так, но ведь это и моё время тоже. А своё время я даром тратить, не намерена.
Алана молчала, опустив глаза. Канн Сейде. Откуда это. Ну, вот откуда?
– Алана? Ты меня слышишь? Что с тобой?
"Сейчас она скажет, что я – ничтожество. Что горбатого могила исправит. Что я ни на что не способна. Что возиться со мной – это деньги на ветер. Ну, говори же, говори!"
Полина сказала другое:
– Что это у тебя?
Алана исподлобья взглянула на директрису. Та смотрела на игровую доску. Буквы на ней выстроились в ряд и стали единым словом. К А Н Н С Е Й Д Е. Но при желании их, конечно, можно было легко разделить.
– Что это? – повторила Полина. Алана пожала плечами и подняла руку, намереваясь смешать буквы.
– Дай сюда! – неожиданно крикнула начальница и выхватила у неё доску.
Алана в испуге откатилась на кресле к стене, и смотрела оттуда, как лицо Полины покрывается багровыми пятнами. Совсем как… у отца, когда ему было необходимо "выпустить пар".
– Что это такое? – кричала она, держа доску на вытянутой руке. – Я спрашиваю тебя, что это, чёрт побери, такое?
– Эт-то… игра, – пробормотала девочка, прижимаясь к спинке кресла. Она не понимала, что надо от неё Полине. Сердце отчаянно колотилось, и каждый его стук болью отдавался в ушах.
– Что? Что ты несёшь? Ты что, идиотка? Это ведь ты сложила? Или нет? Или в моё отсутствие здесь побывали эльфы?
Алана смотрела на начальницу как кролик на удава. По щекам текли слёзы. Она уже вообще перестала что-либо соображать. Да, она "накосячила" и запорола фотосессию. Но Полина злилась вовсе не из-за этого. Точнее, уже не из-за этого. Папка с фотографиями, позаброшенная и позабытая, валялась посреди стола. А Полина протягивала ей доску с бессмысленным набором букв, и в глазах её Алана читала злость и… страх?
– Да что такого я сделала? – закричала она. – Это всего лишь буквы! Это же твоя игра! Чего ты от меня хочешь?
Она закрыла лицо руками и разрыдалась, не в силах больше выдержать напряжения.
Некоторое время Полина стояла молча. Сквозь слёзы Алана слышала, как она пытается выровнять дыхание. Потом директриса подошла к ней, обняла, прижала к себе её голову, провела рукой по волосам.
– Господи, что я делаю? – услышала Алана. Она попыталась отстраниться, но Полина не позволила.
– Прости меня, – твердила начальница, продолжая гладить её волосы. – Я слишком много работаю. Я слишком мало уделяю тебе внимания. Бедная, бедная моя девочка. Ты же простишь меня, да?
Алана молчала и глотала солёные слёзы. Её душила обида, а ещё она никак не могла причину столь необузданной ярости своей обожаемой Полины, и очень испугалась.
– Моя бедная девочка. Бедная. Бедная моя, маленькая Лаура.
Алана замерла. Что ещё за Лаура? Она не ослышалась?
Слёзы сразу высохли сами собой. Алана подняла лицо вверх… и отпрянула.
Полина смотрела за окно совершенно пустым, отрешенным взглядом. Её красивое лицо выглядело безучастным и напоминало глиняную маску.
– Моя малышка Лаура. Моя милая. Я так тебя люблю!