Ведьмина дорога
Сейчас Арне шёл с ними, вернее — с Виром, своим старшим братом в стае оборотней. Шёл, чтобы быть представленным и принятым. Он рассеянно вертел головой по сторонам, прислушиваясь и принюхиваясь к происходящему. Вир начал учить его быть и человеком, и волком в обоих телах, но новые ощущения пока сбивали юношу с толку.
— Я не хочу идти, — пробормотала девушка, когда они начали подниматься на холм.
Вир поймал её за руку и нежно пожал.
— Я могу защитить тебя от чего угодно, — обещал он.
— Я не хочу идти, — повторила Вейма.
* * *
Встреча проходила с размахом. Не только вершина холма, где стояли развалины, но и склоны были заняты всё прибывающими проклятыми. Звенели струны лютней, арф, виуэл, дудели рога, трубы, заливались дудки, стучали тимпаны. Пели — без слов и со словами, красивые песни про колдовство и похабные про кого угодно. Половина проклятых обнажилась — до пояса, ниже пояса или целиком, кто-то ходил верх ногами, на руках, кто-то скакал козлом, а кто-то передвигался ползком, почему-то радостно повизгивая. Гвалт, шум, гам, вой раздавались на всю округу.
— Сегодня это безопасно, — пояснил Вир. — Тут пусто, нас никто не услышит. Люди ближайшей деревни привыкли, что раз в году здесь становится… шумно… Но даже и они ещё не вернулись в покинутые дома.
Арне не ответил. Его ноздри трепетали, впитывая тревожные ночные запахи. Вейма прижала руки к вискам. Музыка проклятых. Чудовищная какофония звуков складывалась в свою, нечеловеческую, чуждую разуму гармонию хаоса и звучала, казалось, в самой земле. В камнях, в деревьях. В костях. Она завораживала. Лишала воли и разума.
К ним кто-то подскочил — в чёрном плаще поверх обнажённого тела, лицо закрыто низко надвинутым капюшоном.
— Глашатай, — пояснил Вир обомлевшему при виде такого Арне.
— Тебя ждали, Серый из Гандулы! — проскрипел глашатай, подскакивая на месте. — Пришла пора держать ответ. Тебе и твоей спутнице. Этого, второго я не знаю.
— Я вернул Гандулу прозревшим, — спокойно ответил Вир. — Я помог опозорить братьев-заступников. Со мной брат, которого я представлю стае и только стая решит его судьбу. И — моя жена. Она под моей защитой, оскорбление, которое наносится ей, наносится мне, вред, причинённый ей, причиняется мне, угрозы, обращённые к ней…
— Не трудись! — перебил его глашатай, подпрыгнул и сделал кульбит. — Ты говоришь — жена, но прозревшие не заключают браки. И она принадлежит клану, а не стае.
— Я буду говорить за неё, — твёрдо ответил Вир.
— Тогда иди за мной, — велел глашатай, сделав ещё один кульбит. — Сейчас клан решает судьбу отступников. Её ждут среди них.
Он боком запрыгал по склону, странно подбрасывая зад на каждом прыжке. Отдалившись от них, он оглянулся и издал досадливое блеяние.
— Идём, — сказал Вир и почти силой потащил жену за глашатаем.
* * *
Глашатай привёл их к западному пролому в стене. От Гандулы мало что сохранилось. Богатый дом Старого Дюка, как и донжон, были каменными лишь снизу, сверху выстроены из дерева. Что могло гореть — давно сгорело. Что не могло… Местность была ровная, даже холм, на котором стоял замок, был когда-то давно насыпан далёким предком Старого Дюка (вернее, согнанными его людьми пленниками), и бросить просто так прорву хорошего камня жители окрестных деревень никак не могли. Теперь любой, навестивший старые развалины, мог убедиться, что люди куда разрушительнее пожара. Потихоньку начали разбирать и стену, но почему-то каждый раз опускались руки. И старая кузня, в отличие от других строений, тоже каменная, избежала общей участи. Вир не знал, зачем кузня понадобилась прозревшим, ну, а стены-то точно были зачарованы от разрушения жадными человеческими руками. Проводить встречи на открытом ветру никому не хотелось.
Возле западного пролома был огорожен полукруг — натянули брошенную самозванцем ткань от шатров. Установили там даже скамьи для судей — одну для представителей клана, другую — для гостей из общины, третью — для кого-то из стаи и четвёртую — для общих старших братьев, тех, кто не только принял высшее посвящение, но и далеко ушёл по пути прозрения. Тех, кто определял, что может послужить делу Освобождения. Чёрных волшебников сюда не позвали, они вообще не нуждались ни в какой организации, ибо, в отличие от оборотней, вампиров и ведьм с колдунами, не нуждались каждый в обособленных от собратьев владениях. Если же между ними и возникали ссоры, то решались они через суждение общих старших братьев.
Вейма хотела упереться, но драться прилюдно с мужем не хотела, да и… всё было закончено. Судьбу отступников решали или смертью или особым посвящением, которое превращало вампиров в бездушных чудовищ, полностью подчиняющихся своему учителю.
— Просто верь мне, — шепнул Вир, твёрдой рукой подводя жену к месту, указанному глашатаем. Тот сделал на прощание ещё один кульбит и упрыгал вниз по склону. Перед скамейками судей (три представителя клана. Остальных по двое) стоял старый Ватар, учитель Веймы. Возле него, понурившись, ковырял башмаком землю Липп.
— Итак, вы пришли, — встал один из общих старших братьев. Были они в серых балахонах, закрывающих лица и пахло от них — усталым равнодушием. — Начнём. Приблизим Освобождение, братья и сёстры! Вампиры Вейма и Липп! По воле Освободителя своим учителем вы предназначены были на то, чтобы, пройдя высшее посвящение кровью, пить кровь слепых, лишая их надежды на помощь Надзирателя, которого они зовут Заступником, и постепенно, отрекаясь от соблазнов этого мира, готовились к тому, чтобы нести слепым малое посвящение. Вы же отреклись от своей пищи, вмешивались в дела слепых, порождали в них надежду и позорили свой клан. Вы виновны и должны оставить этот мир, чтобы, родившись снова, исправить свои ошибки.
Это означало — смерть. Липп сглотнул. Вейма смотрела в пол.
Она всегда знала, что появление на встречи означает смерть.
— Я отрекаюсь от таких учеников, — поспешно сказал старый Ватар. — Я возлагал на них много надежд, но они предали меня.
— Итак — смерть, — торжественно заключил общий старший брат.
— Эй! — завопил Липп, который, кажется, решил, что терять ему больше нечего. — Так нечестно! Вы даже не стали меня слушать!
— Твои слова не имеют значения, — холодно возразил судья. — Ты не имеешь права голоса, а твой учитель не выступит твоим поручителем. Итак…
— Я хочу выступить обвинителем, — вмешался Вир, который до того стоял поодаль. Арне так и остался топтаться за пределами полукруга, не решаясь ни уйти, ни войти внутрь.
— Обоих? — деловито уточнил судья.
— Нет. Её, — кивнул оборотень на жену. Она отвернулась. Прочитать мужа ей удавалось не всякий раз.
Просто верь…
— Ты называл её своей женой… — медленно произнёс судья.