Очень древнее зло

Захотелось той самой рыбы.
Мелкой.
Обваленной в приправах и пожаренной на открытом огне. И чтобы горячая, с ароматом… рот наполнился слюной и стало стыдно. Тут вон битва идет. А он о рыбе.
— Кто это вообще? — брат Янош опустил клинок и, уткнув острием в палубу, оперся на рукоять.
— Русалки, — ответил Повелитель.
Демоническое пламя в глазах не погасло.
— Они же водяницы, лярдвы или лопоушницы.
— Чего?
— Хугоры. Полуводницы… названий много. Когда-то их вывели, чтобы рыбу сторожить.
— Чего?! — тут уж не удержался певец.
— Не знаю, честно, как это было, но встречал упоминания, что в Империи рыбу выращивали, как овец. И вот лярдвы пасли рыбные стада.
Все замолчали, и Артан честно попытался представить, как это могло бы быть… не получилось.
— А тут, наверное, одичали. И рыбу сожрали. А поскольку изначально кормили их потрохами… — Ричард замолчал.
Люди же переглянулись. Верно. Потроха — штука такая… самим пригодятся.
— На самом деле они не слишком опасны. Были. Вот про голос я не знал…
Запах рыбы сделался почти невыносим.
Но жареной все одно хотелось.
— Что-то приближается, — Ричард закрыл глаза. — Что-то куда более… серьезное. Мне надо на нос.
И развернулся.
— Так это… — брат Янош закинул клинок на плечо. — Может, и нам того… надо… тудыть, если серьезное…
Артан кивнул.
Рукоять меча нагрелась. Да и сам он светился бледным слабым светом, но все же. Это должно было что-то да значить, оставалось лишь понять, что именно.
Не знаю, зачем я полезла в эту комнату.
И почему её не заперли. Или… запереть что-либо в Замке, который обладает собственным взглядом на мир, сложно? В этом все дело?
Не важно.
Главное, я честно сидела, пялилась в окно, стараясь уговорить себя, что все-то хорошо и даже замечательно. Что мир не рухнет в пропасть.
Ричард вернется.
С победой. И… и мы поженимся. Если, конечно, он не передумает. Но с другой стороны, с чего ему передумывать? Он не из тех, кто берет вот так и нарушает данное слово. Хотя, конечно, мало радости, что на тебе женятся не по любви, а по слову.
Совсем запуталась.
И сидеть стало тошно. Я во двор и вышла. Во дворе была пустота и тишина, если люди и оставались, а я знаю, что они оставались в Замке, то держались где-то в стороне.
А я что?
Я… прогулялась туда. Сюда. И снова туда. Вдалеке маячили молчаливые фигуры легионеров, добавляя депрессивности общему, и без того не особо вдохновляющему, пейзажу.
— В сад! — громко объявила я.
И раз сказала, то и сделала. В саду была та же тоска и легкое ощущение грядущей катастрофы. Правда, тут я осознавала, что ощущение — вещь такая, глубоко субъективная, но не могла отделаться от них. Даже громко и уверенно произнесенное:
— Все будет хорошо!
Не помогло.
И я вернулась в Замок. Почему-то там верить, что будет, если не хорошо, то хотя бы не очень плохо, было легче.
Ну а потом я просто бродила.
Бродила.
И забрела.
Пустота… то же окно и синева за ним. Книга. Плед. Туалетный столик. Мое безумное в нем отражение, смотреть на которое не хочется, потому что становится совсем уж невыносимо.
И злость берет.
Иррациональная.
Как он мог… как допустил, чтобы я осталась? Почему-то именно сейчас все аргументы, все доводы, казавшиеся там разумными, рациональными, теперь выглядели пустыми отговорками. Просто… просто он не захотел меня взять и все!
— Жора, — я отвернулась от зеркала, которое на туалетном столике. — Возьми себя в руки.
Помогло слабо.
Руку за руку я взяла и пальцы стиснула, с непонятным удовольствием причиняя себе же боль. Когти пропороли кожу, и на ней проступили красные пятнышки крови. Вид их немного отрезвил.
Это кровь.
Это демон внутри меня. Сидит и нашептывает дурное. Но я не должна слушать. Поддаваться. В теории. Я ведь знаю, что я — не такая. Я… я хороший человек.
Я не делаю гадости людям.
Не истерю.
Не страдаю избытком ревности. И вообще разумна, рациональна. Сдержана.
Вот так и повторять себе почаще. Глядишь, поможет.
Я закрыла глаза. И открыла. Взгляд скользнул по комнате… а пол вымыли. Я помню, как Ричард чертил на нем мелом фигуры. И звезду. Звезда называется пентаграммой. Кажется. А может, и нет. Главное, она была. И круг внутри. И непонятные знаки.
Свечи.
Как в ту нашу, первую встречу.
А теперь исчезло все… кто убрался? Или…
— Ты? — тихо спросила я. И поняла, что права. Конечно, кому, как не Замку, наводить порядок. А вот зеркало осталось. И выглядело почти прежним. Разве что у самой рамы бледной нитью пролегла трещина. Я осторожно коснулась её когтем.
И вправду трещина.
Едва заметная.
— Ты еще живое? — спросила я зачем-то и села напротив зеркала.
Замок молчал.
Это… это глупо! Неосторожно! Мало ли… или, будь зеркало опасно, Ричард не оставил бы его здесь? А если и оставил бы, предупредил бы, чтобы я не подходила.
С другой стороны, душницу он убил.
Тьму выпил. А без тьмы зеркало — просто зеркало.
Или нет?
Надо встать. Уйти. Заняться… чем-нибудь. Если не уборкой, то хотя бы библиотекой. Почитать чего-нибудь там душеспасительного и нервоуспокаивающего. Или хотя бы книги расставить.
А я сидела и пялилась в черное стекло. Или на себя? Лицо узкое. Похудевшее. Всегда мечтала и никогда-то не получалось, а тут вышло, но радости никакой.
Страшная…
Щеки ввалились. Нос будто больше стал. Глаза провалами и посверкивает в них что-то рыжее. Или алое… будто пламя. Дьявольское.
Правильно, какое еще может быть у демона-то?
Я повернулась влево.
Вправо.
Профиль ничуть не лучше. Шея тощая. Белая блуза измялась, юбка не лучше… тоже мне, красавица в заточении.
— Покажи уже что-нибудь поинтересней, — проворчала я, чувствуя, как непонятное раздражение уходит, сменяясь глухою тоской. Может, хрен редьки и не слаще, но зато и желания убить кого-нибудь тоже нет.
А мое отражение пошло рябью.
И стало не моим.