Ночь империи

Мальчишка-посыльный, в радостной улыбке демонстрируя дырки от передних зубов, уступивших место коренным, ещё не выросшим, протянул ему кучку писем, перехваченных грубой верёвкой, прямо на пороге дома. Хотелось бы заметить, что поместье превратилось в проходной двор, но нарушитель спокойствия испарился прежде, чем его успели даже поблагодарить, и бодро сверкал пятками в районе ворот, когда к нему хотели было обратиться.
Из-за этих писем тави Гринд приехал на встречу с Эммерихом и Каджаром в крайней степени задумчивости, так что друзьям пришлось хватать его на полпути через погружённый в приятный полумрак зал таверны и тащить за нужный стол. Только поняв, что он оказался в сидячем положении, Самаэль вскинулся, поспешно опуская руки с письмами под стол.
Они решили встретиться просто так, забыв про чины и обязанности, отдохнуть и позволить себе вздохнуть спокойно. В тавернах всегда можно было почувствовать себя изолированным от мира снаружи – здесь никто не спорил о личности нового Владыки (разве что крестьяне могли обсудить это дело парой слов), никто не пытался плести заговоров и устранять противников. Аристократ здесь мог сидеть за одним столом с простолюдином, пить за его здоровье, и оба получали бы одинаковую обслугу, да знаки внимания от трёх симпатичных служек, которые, как на подбор, были разноцветными – светленькой, тёмненькой, да огненно-рыжей. Здесь пахло не благовониями, а кислой брагой, воском и окружающими, тянуло с кухни ароматами еды, а чихающие, кашлявшие и то и дело прикладывавшиеся к кружке музыканты вели свою негромкую, но бодрую в меру мелодию.
– У тебя там что, любовные письма от сударя регента?– ехидно улыбнулся Эммерих, подпирая щёку кулаком.
Интерес – по крайней мере, зрительный уж точно – к Самаэлю он потерял, едва услышал женский смех со стороны.
Довольно нескромно одетая сударыня, не стремившаяся спрятать ни своих ног, ни декольте или спины, сидела на коленях у одного из выпивавших неподалёку мужчин. Тот, сжимая грубыми, мозолистыми пальцами бедро цвета киновари, держал в свободной руке кружку с пенистой брагой, но про выпивку уже не думал, смеша свою спутницу речами, которые шептал ей на ухо.
Глянув в сторону женщины, тави Гринд не сдержал лёгкое изумление, выразившееся, по счастью, только дёрнувшейся бровью: вахши, о чём явственно говорили пятна киновари на её коже, перемежавшиеся с оливковым, вполне обычным оттенком. Она была не только одной из девушек, что старались заработать на посетителях таверны, но и вообще сидела у кого-то на коленях. Её спутник и его друзья, видно, были слишком пьяны – были бы трезвее, девицу уже бы выгнали. Имперцы были народом гордым и не слишком любившим тех, кого им сказала не любить история и определённые события современности, так что вахши никто не жаловал, если они не шли на чёрную работу.
Эммерих, поначалу рассчитывавший увидеть что-то приятное глазу, отвернулся сразу, хотя ему нечего было и высматривать в попытке кого-то себе отыскать: рослый обладатель пламени рыжих волос, коротко и несколько неровно стриженных, он женщинам нравился просто, когда подмигивал им – глаза у него были цвета хвойного леса.
– Одхэн Эммерих, заканчивай уже свои шутки.
– Первородных во имя, какая строгость,– ласково усмехнулся Эммерих, помогая подошедшей слуге поставить на стол три кружки.
Когда с этим было покончено, а девушка, услышав пожелания гостей касательно ужина, ушла, всё внимание вновь вернулось к Самаэлю. Отвлёкшийся ненадолго, он упустил момент, когда наклонившийся Каджар дотянулся рукой и выхватил письма.
Будь люди в таверне внимательнее к окружающим, смогли бы явственно отследить момент, когда тави Гринд одним единым движением поднялся со своей части скамьи и схватил друга за запястье, не давая увести руку с ворованными письмами дальше уровня досягаемости.
– Отдай,– выдернув из ослабевших пальцев Каджара письма, Самаэль сел на место и убрал их за пазуху.– Пока что я хочу с этим разобраться сам.
– Что-то мне подсказывает, это имеет отношение ко дворцу,– миролюбиво улыбнулся Эммерих, постукивая кончиками пальцев по стенке своей кружки.
– Да, имеет. Но мы в двух днях от определения того, кто будет новым Владыкой, и верить каким-то бумажкам…– тави Гринд поморщился и потёр висок пальцами.– Первородных во имя, эти два дня будут самыми сложными в нашей жизни.
– Ладно, я не хотел говорить про политику, но ты сам начал,– картинно вздохнул Каджар, отпивая браги.– Какие при дворе идеи? Они не нашли вдруг кого-то, кто может быть наследником?
– Да ну, нет,– фыркнул Эммерих.– Это бы выглядело слишком неправдоподобно.
Помолчав, мужчина прищурился и постучал указательным пальцем по центру разделявшего их стола.
– А если, скажем, регент окажется «не тем»? Ну, к примеру, Сонрэ повесит на него произошедшее с Коврусом, и совет это использует, как шанс отказать ему в интронации.
– Если нет наследников, нужно будет выбирать кого-то из совета,– пробормотал Самаэль, глядя на свою кружку с брагой так, как будто из пены на её краю могли появиться какие-то ответы на беспокоившие его вопросы.– Скорее всего, они будут ратовать за Онерли или Масру.
– Мы меняем одну кучу грязи на другую,– раздражённо фыркнул Эммерих, краем глаза наблюдая за поставившей закуски на стол служанкой.– Не хочу верить, что у Мортема было только два наследника.
Стоило говорить «теперь уже мёртвых». У Владыки Мортема было два сына – старший Йаман и младший Фикяр. Первого любили многие, второго почти не замечали. Йаман вёл армию империи на войну с Махадри, никак не желавшей становиться колонией, провёл с ними успешную войну, которая завершилась заключением договора, сделавшего проигравшую сторону вассалом империи. Возвращаясь домой с победой после изнурительных нескольких лет отсутствия, принц и его люди решили срезать путь через джунгли Найваро, что и стало для них роковой ошибкой: подвергнувшись нападению роя местных насекомых, до столицы добрались живыми немногие. Принц Йаман испустил последний вздох в Мидери, и отцу доставили уже его остывшее тело.
Если бы не неудачное стечение обстоятельств, сейчас тави бы не думали о том, что ждёт в будущем их и всю страну: Йаман был лучшим наследником из возможных. Он унаследовал жёсткость своего отца, но при этом был справедливым юношей, который старался заботиться обо всех в равной степени и который не рвался в войну просто потому, что ему хотелось захватить себе побольше власти. Судьба распорядилась иначе, и Фикяр оказался единственным наследником, хотя многие подозревали, что у Мортема было достаточно бастардов, которых он не признавал официально, но продвигал на тех или иных должностях.
– Если мы предположим, что бастарды имелись…– задумчиво произнёс Самаэль.
– Конечно, имелись!– возмущенно фыркнул Эммерих.– Вспомнить только, как он к Геенне колья подбивал! Мужик был горазд не только мечом махать, я уверен.
– К Геенне?– после некоторого молчания переспросил Каджар.– Ты о чём это?
– Вы не знаете? Да ну?– осмотрев друзей, тави Эммерих задиристо улыбнулся.– О-о-о, там такая история была. Я сам лично не видел, но отец мой имел счастье наблюдать. Мортем, когда молодой был, на одном приёме познакомился с девкой из ифритов. Не знаю уж, почему она в коалиции прибыла, да и не суть важно. Ну, они на приёме общались, потом, говорят, всю неделю, что огненные гостили, Мортем от неё ни на шаг не отходил. Ну, и потом, когда все разъехались, начал письма слать с просьбой за него замуж выйти.