Великая Война (СИ)

– Только память засрал, – раздосадовано произнёс я, уже пожалев о своём решении.
– Держи его, урод сраный! – на втором этаже уже повязали коменданта и губернатора. – Саша, поднимайся! Языков взяли!
А вот это уже было куда интереснее. К слову да, о моих способностях в армии уже было известно. Как оказалось, Самсонов с первой нашей встречи очень многое понял, не подав виду. Я же из-за ослабления после переноса даже не смог почувствовать невероятную силу главнокомандующего, хотя даже на недавнем совете у большинства генералов не было ощутимой ауры. Однако одарёнными они определенно точно являлись, просто очень хорошо это скрывали, не позволяя никому даже примерно оценить их мощь.
Это всё привело меня к осознанию собственной слабости. Я не так уж и силён, а все эти дворяне учились в лучших академиях, в мире, где магия является неотъемлемой частью жизни. Их уровень просто гораздо выше моего и даже если Кристина сожрёт десять дивизий, дав мне огромное количество энергии, то вот разрыв в мастерстве и понимании магии так просто разорвать не получится.
Остаётся надеяться на взятых пленников.
– Ну что тут у нас… губернатор значит… – я вздохнул и сел напротив пленников, среди которых находились и другие солдаты.
Вспомнилось сражение в Алленштейне, слова Оболенского. Признаться, тогда они меня сильно задели. Но… рациональное зерно в словах полковника было. Враги срать хотели на мои принципы, идеалы и убеждения. Увидят слабость – воспользуются, в благородство играть никто не будет. Это же война.
С другой стороны, всех пленников скорее всего будет ждать ещё более ужасная участь, чем смерть. Германская и Российская империи разошлись не на шутку, пропаганда с обеих сторон распаляет гнев и ненависть в сердцах. Пленными никто не обменивается, их либо пытают до смерти, после чего разбираются в куче ненадёжной информации, либо отправляют в трудовые лагеря. Иногда пленных вообще не берут.
Такое жестокое обращение командования погружает солдат в пучину безысходности. И вот уже бедный мужик подрывает себя гранатой, но не потому что он герой и желает умереть за Кайзера или Государя, а потому что выбора нет. Сдашься и всё, считай попадёшь в ад. Ведь даже если ты не видел, что делают твои враги с пленными, то ты видел, как поступают твои товарищи с пленными врагами. Получался порочный круг.
И ведь ничего не сделаешь, даже если представить, что скажем Российская Империя начнёт обходиться с пленниками по-человечески, то на следующей дней простые русские мужики и отдавших приказ офицеров вздёрнут, и пленников, в отместку за своих товарищей. Хотя само предположение такого события уже вызывало смех, ведь для командования нет ничего лучше солдат, которые даже под страхом смерти не будут сдаваться в плен. Удобно.
– Так что это в каком-то смысле милосердие, – Кристина подвела итог моих размышлений. – Всё равно он сдохнет, а так хоть долго мучатся не будет.
– Саш, чего ждёшь? – раздался уставший голос подошедшего Смоленко. – Давай быстрее, битва не закончилась. Нужно ещё нашим помочь, там в порту штыковая резня началась. Немцев дохрена ещё, а основные силы на лодках вынуждены плыть. Ещё и чёртова придурка Морозова ранили. Быстрее, Саш! БЫСТРЕЕ!!!
Внимание моё переключилось на коменданта, который в короткой, но насыщенной магической дуэли со Смоленко тоже растерял все силы, поэтому его и удалось взять живым. Статный, седовласый офицер, хищный взгляд и непоколебимый нрав гордого орла Кайзера.
– Русская свинья, – на немецком произнёс комендант и плюнул мне кровью в лицо, за что сразу получил прикладом в висок.
– Падаль бесовская, – рыкнул Смоленко, также говоря на немецком. – Заживо тебя бы сжёг… Впрочем, если мой друг не решится прикончить тебя, то…
Я же закончил размышлять и принял тяжёлое решение. Идеалы, убеждения, принципы… все мы такие удивительно правильные, пока жизнь не прижмёт и не заставит сделать выбор. Сегодня бьёшь себе в грудь и гордо заявляешь: «Никогда не убью человека! Жизнь это святое!». Завтра жмёшь на курок пистолета, пуская пулю в лоб ублюдка, позарившегося на твою семью.
 
Хреновый принцип был, да? Наверное, ты теперь слабохарактерный, бесхребетный отброс, который в полёте переобувается? Нет, просто розовые очки наконец-то снял, попутно перестроив своё изначально наивное и глупое мировоззрение. Хотя какие-то мрази наверняка попробуют вызвать у тебя чувство стыда за это. Как хорошо что мне на них плевать.
И в следующее мгновение Кристина пробила плечо, разрубив подключичную артерию и слегка коснувшись сердца. Затем началось жестокое и беспощадное противостояние с комендантом. Речь о поединке воли, которой старому офицеру было не занимать. Он давил меня, в какой-то момент даже был опасно близок к моему сознанию, ведь сам обряд подразумевает создание моста между двумя душами.
Я держался, затем подключилась и Кристина. Мы подались где-то минуты три, не меньше, при этом что у моего врага не было запасов магической энергии. Будь он на пике своих сил, то процесс затянулся бы ещё в несколько раз. А может и вовсе мне бы пришлось его убить, оборвав связь и попутно повредив себе ментальное тело.
– Ох, проклятье… – после долгой борьбы произнёс я, пока Кристина начала выпивать кровь из пленника.
– Ну? Узнал что-то полезное? – тут же на меня накинулся Смоленко.
– Дай мне время…
Сознание ещё оставалось спутанным, нужно было время, чтобы разложить всё по полочкам, отделить свою память от чужой. Кроме того, большая часть информации оказалась повреждена. Имелась какая-то обрывочная информации о слабой родовой технике одарённого, что-то про конфликт с командованием, проблемы с количеством снарядов… очень ярко выделялись последние минуты жизни, бой, вызов огня на себя…
– Дерьмо… – внезапно я наткнулся на очень важный кусок памяти. – Это капкан! ЛОВУШКА!!!
– Что?! Какая ловушка?! – тут же опешил Смоленко. – Мы взяли форт. Да, бой ещё идёт, много потерь, но наши уже высадились в порту, прорываются. Какая ловушка?!
– Нужно отступать, уводить солдат!
– НЕМЦЫ ДРОГНУЛИ!!! ОНИ БЕГУТ!!! ХА-ХА-ХА!!! – русские солдаты уже радовались победе.
– Почему нужно уводить солдат?! Скажи, бляха! – снова заорал Смоленко, который не на шутку перепугался.
Я же в шоке выбежал наружу, пытаясь успокоить спутанное сознание. Память напоминает мозаику, мной же были вырваны немногие детали, которые даже не соединялись друг с другом. Мозг пытался обработать эти данные, провести логическую цепочку, рационально всё упорядочить, но он просто не мог. Ведь сама природа полученных знаний уже противоестественно, она не рациональна.
Это сводило с ума и причиняло ментальную боль. Вопросы звучали в разуме один за другим, а ответов всё не было. Зависнув в неопределенности, я забрался на крышу, взглядом ища ту самую ловушку. Нужен ответ, необходима недостающая деталь, должно появиться понимание и прийти осознание.
– Ты что творишь?! – наружу выбежал и Смоленко, вместе с другими солдатами. – Про остальных пленных забыл?!
– Может мне показалось или я неправильно воспринял информацию? – спросил я сам себя, не видя ничего странного: немцы действительно бегут, наши захватывают всю косу, подвозят орудия.
– Спускайся! А то ещё из корабля прилетит!
Я слез с крыши, но дурное предчувствие всё ещё меня не покидало. В поглощённом сознании коменданта точно была отчаливая уверенность в нашей скорой кончине. Что-то должно произойти.
– Да что с тобой такое? – спросил Смоленко. – У тебя крыша поехала из-за магической отдачи?
– Немцы точно что-то подготовили для нас.
– Конкретика, Саш, нужна конкретика.
– Я не могу сформулировать, однако моё чутьё вопит об опасности.
– Может ему покурить дать? – усмехнулся один из солдат, но тут же заткнулся, когда на него зыркнул командир.
– Саш, – Смоленко оставался серьёзным и крайне настороженным. – Что не так?
– Угроза. Страх. Смерть. Ловушка. Бойня. Переломный момент. Кайзеровская ставка, – я вслух повторил основные тезисы, что были разорваны в поединке воли. – Полковник явно что-то знал, скорее всего немцы подготовили какой-то план. Он умирал с уверенностью в нашем скором крахе.