Души. Сказ 2
– Какого, Гелиос? – прорычала Джуна. – Даже сейчас, – плюнула сестра, – ты желаешь быть хорошим и угодить всем. Но мне не надо угождать, ясно?
– Замолчи, – сказал я и склонился к ней, выбираясь из одежды.
– Иди ты! – крикнула она и толкнула, схватила упавшую на пол рубаху, от досады смяла её и запустила в меня. – Ненавижу!
– Теперь я тебя не понимаю, – сказал я.
– Убирайся. Прости катись к чёрту. Уходи!
И я ушёл. Пришла она. Вернулась, когда солнце влипло в горизонт и земли резиденции погрузились во тьму: забралась на кровать и села к коленям.
– Тебе не спится? – спросил я. Осадок ссоры пребывал комом в горле, но не мог повлиять на нас в целом: на наши привычки, традиции и желания.
– Сон для спокойных.
Я зажёг лампу и рухнул обратно в постель. По комнате растёкся тёплый свет.
– Рассказывай, сестрица.
На ней была кремовая сорочка: тонкая тесьма держала аккуратную грудь. В отличие от иных сестёр природа наградила Джуну не красотой редчайшей, на любителя, а сделала истинно желаемой. Потому к лицу и телу прилагался в наказание характер.
– Не знаешь, с чего начать? – вопросил я у сомкнутых губ. – Начни с упрёков меня, а потом перейди на самобичевание. Рабочая схема.
Сестра в шёпоте взвыла проклятия и попробовала толкнуть в грудь.
– Да, с этого. Ты всегда начинаешь с этого.
Я схватил её за руки и попытался успокоить, но мгновение спустя она схватила меня сама и нашла успокоение. Свет лампы очертил её плавные дуги. Упала подле и позволила запутаться в волосах. Она, бывало, приходила ко мне ночью – заползала под одеяло или жалась к груди, делилась беспокойствами и рассказывала глупости, а при свете дня очерчивала презрительным взглядом и делала вид, что ночные беседы никогда не происходили. Но то не случалось давно: думается, несколько месяцев. С момента выздоровления Стеллы и появления в сердце младшей Хозяина Монастыря. С момента, как сам я погряз в думах и переживаниях о сестре, ставшей единственно важной. Джуна права: я счёл, что Полина была предоставлена близнецу Аполло, младший из братьев Феб познавал правление с родителями, а старшей попросту не требовалось ничьё внимание. Я ошибся. Мы всегда были близки, а я предпочёл забыть это, скрыть, утаить.
– Прости меня, – сказал я в ответ на собственные мысли.
– Не знаю, для чего пришла, – призналась Джуна. – Мне было неспокойно. С тобой обычно спокойно.
–
А сейчас?
Джуна припала к телу и, засмотревшись на резной потолок, сказала:
– У тебя даже вид лучше.
– Согласен.
Сам же я смотрел в этот момент на неё. Лучшие черты клана собрались в красивом лице: различали нас только цвет волос. Я взял её русую прядь и скрутил в пальцах, прижался к макушке и вдохнул. Она всегда пахла жареным сахаром и жасмином.
– Я извожу тебя словами о Стелле, но не во зло, прости, – сказала Джуна. – Она и мне младшая сестра, только я – как женщина – вижу больше терзаний девичьей души.
– Это не ревность?
Не удержался и попробовал её кожу на вкус: прижался губами к оголившемуся от единственной тесьмы-ткани плечу. В самом деле сахар. Джуна внимания не обратила; лишь посмеялась в ответ:
– Я не ревную, Гелиос. Никогда. Ты принадлежишь мне, этой мысли достаточно.
Мне захотелось промолчать.
– А к ней ты ощущаешь тягу по причине, что Стелла – ещё пока – единственная в клане Солнца не испорчена влиянием извне (даже несмотря на ухаживания этого лживого божка). Однако она не попала под твой гнёт, а это удивляет. Меня ты ломал сильнее всех: до краткости, до малодушия, до отрешённости.
– И ты получилась абсолютно обратной.
– Не ври. Только по отношению к тебе – может быть. А так я до сей поры держу честь дома и берегу собственную.
– И всё-таки я растратил твои младые годы на послушание и воспитание доброго имени. Что толку? Ты не счастлива. Я погубил тебя.
– Не этим, – улыбнулась Джуна.
Я посмотрел на неё. Чем же? Она прочитала вопрос во взгляде и дотянулась с поцелуем. До губ. Впервые. Я ответил на него – слабо, неуверенно.
Но ответил.
– Это ты помнишь?
Я помнил.
Помнил всех, но не её.
Потерянность во взгляде перекроил обольстительный смех Джуны.
– Ты опробовал столько женщин, но никого – по итогу – не захотел, – припомнила сестра. – Я же, перепробовав многих, хотела только тебя.
– Не может быть, – воспрепятствовал я.
– Давай спать. Гаси лампу.
Джуна повернулась спиной и замолчала.
Лямки её сорочки подвывали и скулили, ткань покрывала кожу и утаивала большее. Мне не спалось. Не мог заснуть, не мог смотреть на обласканную лунным светом сестру. Всё это звучало слишком мягко для ядовитой Джуны; словам не следовало верить, она издевалась, проверяла. Что угодно, только не говорила откровенно.
– Джуна, – позвал по имени, но девичий сон не нарушил. – Джуна, проснись.
Она открыла глаза.
– Чего тебе?
И столкнулась с молчанием, пустотой. Повторила:
– Ты портишь сон, а он и так не здрав.
Припал к ней: зарылся в волосах, примял плечо, проскулил.
– Прикасаясь к моему сердцу, – сказала Джуна, – постарайся не отморозить руки. Перспектив у тебя немного.
– Хотел сказать то же самое, – выдохнул я. – Ты простишь меня?
– В последние дни мы извиняемся слишком часто, не находишь? За целые лета столько не собрать, сколько за прошедшие три дня.
– И всё же. Простишь?
– За что? За то, что сделал?
– За то, что сделаю.
Я навис над ней и пальцами сцепил тесьму сорочки: оттянул их в стороны, оголил грудь. Спросил разрешения взглядом и получил его сбитым вздохом и ставшим импульсивным дыханием. С ней следовало быть аккуратным. С ней следовало быть. Скольких она пробовала? Зачем упомянула это? Посадила мысль в голову – намеренно; и сказала: «взращивай её, ну же». Языком собрал гранатовые дуги, сцепился, укусил. Джуна зарылась руками в волосах: одной – в своих, другой – в моих; и другой направила ниже.
– Хочу, чтобы ты попробовал меня, – сказала она. Едва слышно, не нарушая спокойствие дома.
Привыкла озвучивать желания. Очень предусмотрительно, но в нашем случае не необходимо. Я и так бы попробовал её. Слишком велик соблазн. От неё пахло жареным сахаром и жасмином, а ниже – самой собой. Задрал сорочку и девичьи ноги бросил себе на спину; Джуна сдавила бёдра и сдавила меж бёдер. Какого чёрта происходит? Оторвался и хотел спросить, но вместо вопроса она собрала себя с моих губ и притянула ближе.