Этот демон мой!

– Ваши слова записаны на кристалл и при нарушении озвученных условий он изменит цвет.
Помощник судьи надел перчатки и убрал кристалл правды в специальный прозрачный ящик. Теперь по нему будут отслеживать, как она соблюдает свой договор. И до конца процесса, который завершится только поимкой демона, Сесиль связана с кристаллом.
– По решению суда Сесиль Андерфер назначается домашний арест. Выход за пределы дома и придомовой территории только в сопровождении ловчих из спецотдела или членов семьи в экстренных ситуациях. В случае нарушения домашнего ареста будет рассмотрен вопрос о помещении под стражу. Пользование планшетом или другими средствами связи запрещено. Настоящее решение является промежуточным и обжалованию не подлежит. После поимки демона и сбора всей информации суд вынесет окончательное решение по делу Сесиль Андерфер. На этом заседание окончено. Прошу обвиняемую надеть браслет с чипом и не снимать до конца процесса.
Итак, домашний арест с правом выхода под конвоем и постоянная слежка, не так уж и плохо, могло быть намного хуже. Во всяком случае, охотница, заходя в зал заседаний, предполагала, что уйдет из него обратно в тюрьму, а тут домой возвращается.
Браслет с чипом защелкнулся на запястье. Холодный и непривычно тяжелый. Девушка покрутила его на руке, убеждаясь, что сидит он плотно и снять не получится.
– Благодарю, мисс Андерфер, – защитник галантно подал руку, помогая спуститься с постамента. – Вы отлично держались.
– Спасибо, – только и ответила Сесиль.
Почему-то не получалось испытывать благодарность, лучше бы она осталась в тюрьме с мечтой о несбыточном, чем дома, но с разбитым сердцем и похороненными надеждами.
 
22. Домашний арест
Следом за защитником на дочку буквально набросилась мама. Элла со слезами на глазах обнимала девушку, наверное, сама не до конца поверив в решение судьи освободить Сесиль и боялась, что стоит отпустить, как ее снова отнимут и запрут. И сама Сесиль не особо верила в свободу. Очень условную свободу, надо заметить. Бабушка, дедушка, Лёнька, Флоранс столпились вокруг и поздравляли, было бы с чем. Отец, сложивший руки на груди и стоявший позади всех, молчал и не выражал никаких эмоций. Не надо и гадать, благодаря кому сегодня всплыли на свет столь неприглядные факты о пятьдесят шестом участке. Но почему вновь не получалось испытывать искреннюю благодарность? Почему победа казалась поражением, а на глаза наворачивались слезы, которые так и норовили скатиться на щеки? Радовало лишь то, что подобную реакцию все отнесут на освобождение охотницы, а не на ее разочарование.
– Идем домой, – мама обняла дочь и потянула из зала. – Ты устала, мы все устали. Такой кошмар… Но все будет хорошо, не переживай.
Кого больше утешала Элла: себя или дочку – непонятно, но Сесиль ей не поверила. Хорошо не будет. И после всего ей вряд ли удастся вернуться в Протекторат. Да не очень-то и хотелось.
Они вышли из зала, когда Леонидас нагнал ушедшего было от общей суматохи человека и положил руку на плечо бывшему однокурснику, заставляя остановиться.
– Отлично выглядишь, – медленно оглядев товарища по Школе, заметил Лёнька. – Форма ловчего тебе к лицу.
– Завидуешь? – Эрик стряхнул руку и попробовал пройти дальше, но охотник преградил ему путь.
– Было бы чему. Велика честь получить место, подставив напарницу. Но ведь по-другому ты бы не смог, да?
– Я никого не подставлял, – ловчий сжал кулаки. – Она сама связалась с демоном, никто ее к нему насильно не тянул!
– Так вот в чем дело… Ты просто не можешь принять, что она тебя отшила. И предпочла демона к тому же. Обидно, понимаю. Но, может, проблемы не в девушках, а в тебе? – Леонидас наклонился к самому уху. – А, Эрик?
– Пошел ты! – Эрик толкнул охотника, который только этого и ждал.
– Довольно! – Альфред схватил сына и как следует встряхнул. – Что одна, что второй! Хватит! Не хочу еще тебя из тюрьмы вытаскивать за нападение на старшего по званию!
– Везунчик ты, Кайган, – Леонидас отступил. – Вечно прячешься за спинами сочувствующих твоему горю. Почти искусник, ошибка родителей. Но, вижу, моя бабушка зря переживала. Ты далеко пойдешь.
– Леонидас!
– Я всего лишь поздравляю друга с повышением, да, Эрик? Мы ведь друзья? Были, во всяком случае.
Эрик только поморщился и первым развернулся, стремительно прошел коридор с красной ковровой дорожкой и плафонами-рожками, ровный свет которых сейчас разрывали вспышки камер, и практически бегом спустился с лестницы.
– Жаль, – вздохнул Лёнька. – Я надеялся, этот трус все-таки даст мне в рожу и развяжет руки. Но он, похоже, только с девчонками воевать умеет, и то исподтишка.
– Леонидас, прояви хоть ты благоразумие, – попросил отец.
– Я благоразумен, поэтому первым бить не буду. Обещаю.
Альфред не стал спорить, только устало рукой махнул. Две бессонные ночи и страх, что не получится вытащить дочь из тюрьмы, сделали свое дело. Хотелось вернуться домой и лечь спать часов на двадцать. Но впереди был рабочий день, за которым вполне может последовать и рабочая ночь…
– Я в Центральный, – Альфред поцеловал жену и родителей.
С детьми он пока решил не говорить, справедливо полагая, что нужных слов сейчас не найдет, а вот сорваться и наорать может вполне. К серьезным разговорам стоит подходить с холодной и свежей головой. А значит, разговоры эти состоятся нескоро…
Элла тащила дочь сквозь журналистов, а на выходе их ждала толпа тех, кто не получил аккредитацию в здание суда, и просто зеваки-прохожие. Энкар дернулся с места рывком, стремительно унося охотницу от здания суда, но тишина в салоне оказалась хуже гула толпы.
– Прости, мама… я вас подвела…
Элла вздохнула и накрыла руку дочери своей рукой.
– Все хорошо, что хорошо кончается, дорогая. Надеюсь, – невесело улыбнулась женщина, – для всех нас история на этом закончится. А ты сделаешь верные выводы.
– Сделаю, – пообещала Сесиль. – Надо было послушаться тебя и пойти на теоретический, да?
– Надо было, – подтвердила мама. – И энергоцикл тебе покупать не стоило: не было бы энергоцикла, может, и не познакомилась бы с этим… – с кем именно, договаривать мама не стала, оно и не требовалась. – Эту историю забудут. Не сразу, но полгода-год – и разговоры утихнут. Не позволяй одной ошибке испортить тебе жизнь. Ты ведь Андерфер, помни об этом. А я, что бы там ни было, рада, что ты жива и здорова. Поверь, это не так уж и мало. Все могло закончиться намного хуже.
Наверное, если бы мама накричала, обругала, забрала бы раз и навсегда чип от байка, Сесиль бы легче перенесла возвращение домой. Она бы, наверняка, попробовала спорить, оправдываться, пытаться в чем-то убедить или переубедить родителей. Но спокойный тон и заверения, что все могло бы быть намного хуже… Для нее столько сделали, так волновались, а она… А он…