Зима 1237

– Шаг!
Не знаю, сколько раз нам удалось очистить небольшую площадку у самого гребня кручи от поганых, может, пять, а может, и все шесть… В какой-то момент просто сбиваешься со счета, пока вокруг тебя кипит схватка и гибнут люди – враги и собственные соратники. Наша полусотня недосчитывает уже дюжины воев. Я и сам едва не сгинул, в последний миг успев вскинуть щит и закрыться от летящего точно в голову топора. И то ведь тяжелый удар в верхнюю часть щита обернулся для меня разбитым носом и ртом – кромкой защиты их и разбил, не сумев ее удержать…
А потом позади вдруг раздался рев рога Кречета, заставивший меня отвлечься от схватки и начать испуганно озираться. Впрочем, я быстро осознал опасность ситуации и своевременность сигнала дядьки, адресованного сотне елецких дружинников. Ибо, во-первых, поганые начали забираться на высокий берег Прони, очевидно, решив, что там проще и легче обойти рогатки и зайти нам в тыл. К самой преграде, у которой мы, имитируя замаскированные проруби, накидали кучками снег, наученные горьким опытом татары не сунулись… Во-вторых, противник полез в глубокие сугробы, пытаясь обогнуть нас и слева. И хотя скорость у поганых там невысокая, энтузиазма у последних хоть отбавляй: все лучше, чем карабкаться вверх по круче, где уже их ждут наши топоры и клинки! Короче, еще чуть-чуть, и ведь окружили бы, гады…
Но засада сработала как надо: вслед за сигналом Кречета над гребнем высокого берега показалась полусотня арбалетчиков. И прежде чем кто-либо из поганых успел что-либо предпринять, в спину карабкающихся по нашей круче татар ударил залп из полусотни болтов! Я не смог увидеть результата стрельбы, зато услышал дикий вой тяжелораненых да отчаянные крики срывающихся вниз ворогов!
– Назад! Уходим назад! Лучники, прикрывайте!!!
Ратники Кречета не подвели: все это время ведя дуэль со стрелками противника, сейчас они отправили десятка три с половиной срезней в тех поганых, кто уже успел миновать гребень и теперь с энтузиазмом бросился бежать следом за нами. Однако же бег тот был сколь стремителен, столь и короток: стрелы, ударившие в груду половцев и мокшан, не имеющих даже отдаленного подобия строя, свалили не меньше половины их воев, заставив уцелевших сбиться в плотную кучу и прикрыться щитами…
Между тем ельчане-арбалетчики успели перезарядиться и дали уже второй залп из самострелов. Молодцы, грамотно пользуются моментом, пока лучники поганых еще не успели приблизиться к новому врагу и вступить с ним в перестрелку…
Подбежав к лыжам, я с болью в сердце уставился на раненых, коих весь бой оттаскивали к заранее заготовленным волокушам. Не менее полутора десятков ратников, а ведь есть еще и убитые. И это ведь всего три боя! Да мы до Ижеславца с такими темпами просто кончимся.
От тяжелых дум меня отвлек подскочивший бегом Кречет, взволнованно уставившийся на мое окровавленное лицо:
– Цел?
– Да цел, цел… А вот как ельчане уходить будут? Нужно прикрыть их лучниками?
Дядька, однако, отрицательно мотнул головой, посмотрев на противоположный берег Прони:
– Ни к чему. До них стрелки поганых пока еще не достают, да и карабкаться им на высокий берег едва ли не вдвое дольше. А наши гриди и вовсе еще не навоевались, поди сами в бой рвутся! Нет, воевода не дурак, он даст нам уйти с ранеными, а когда отступим, тогда и Твердислав Михайлович сотню отведет, дав дружинникам хоть немного душу отвести!
– Понял. Тогда не будем медлить!
 
Глава 21
Тяжело вздохнув, я переворачиваюсь на другой бок, пытаясь поудобнее устроиться на подложке из еловых лап, поверх которых постелен тканый шерстяной плащ. Но сон как не шел, так и не идет, хотя до того несколько ночей подряд я отрубался тут же, как только принимал горизонтальное положение. Однако сегодня вышло иначе. Очевидно, виной всему эмоциональный откат после нескольких дней стремительных марш-бросков и многочисленных стычек, а еще потерянных соратников и ежедневного риска. И догнал откат меня именно сегодня, как раз после того, как мы достигли Ижеславца, объединившись с ожидающей нас дружиной. Тем самым получили пусть недолгую, но передышку, завершавшую первый этап противостояния, вот эмоции и проявились…
А ведь стоит-таки отметить, что с первоначальной задачей триста рязанских спартанцев, на мой взгляд, справились стопроцентно! До крепости, основанной, к слову, берендеями, переселенными на север Руси еще при Андрее Боголюбском, орда добиралась девять (!) дней. А ведь при нормальном движении конными по руслу Прони ордынцы достигли бы крепости примерно за пять суток! Выходит, время их нахождения в пути мы практически удвоили, заставив поганых платить кровью за каждые десять верст, пройденных по русской земле! Впрочем, и наши вои щедро полили ее собственной кровушкой…
События последних дней пронеслись перед глазами цветастым калейдоскопом. Спешное отступление от третьей по счету преграды, в которую временно уперся передовой отряд татар, соединение с ельчанами – и новое разделение у ближайшего же поселения. Название его я не запомнил. Это был небольшой погост, покинутый жителями, где мы оставили очередную партию раненых да пополнили запас стрел и железных рогулек. К слову, запас был невелик, вот мы и решили с ельчанами разделиться. Последние остались у очередной преграды, перекрывшей реку чуть впереди погоста, а мы последовали на лыжах по лесной дороге назад, навстречу неумолимо наступающей орде.
Поредевшую сотни на три татарскую «кампф группу» мы пропустили вперед, затаившись в лесу, примыкающем практически вплотную к реке, после чего раскидали на льду «чеснок», постаравшись углубить несколько десятков рогулек в и так уже размятый сотнями копыт снег, прикрывший лед. Когда лошади следующих в голове тумена всадников напоролись на «чеснок», отчаянно заржав от боли, брыкаясь и изредка сбрасывая наездников, мы их срезнями и обстреляли с бережка! Выпустили сотни две стрел – считай, весь запас, переданный нам селянами, а после спешно отступили на лыжах в чащу, не дожидаясь ответа поганых…
Ельчане же, затаившись в засаде на высоком берегу у очередной линии рогаток, дождались передового отряда половцев и мокши. Те вновь отправили вперед пеший дозор, и ратники Твердислава Михайловича хладнокровно подпустили его к себе, а после изрубили несчастных.
Затем ратники в два залпа выпустили в сгрудившихся на реке всадников сотню арбалетных болтов с недостижимой для ворога дистанции в полтораста метров. Когда же татары попытались подобраться ближе к берегу, чтобы поквитаться, дружинники отступили, избегая потерь в ненужной для нас перестрелке…
Собственно, после первых трех схваток, сокративших дружину на семь десятков воев (потери ордынцев, по нашим прикидкам, исчисляются в не менее чем шесть сотен!), мы приняли совместное решение перейти к тактике частых и внезапных, беспокоящих ударов, после которых следует незамедлительное отступление.
Этому сопутствовали три фактора: несмотря на удачно проведенные бои и гораздо меньшие по сравнению с врагом потери, наши было просто некем восполнить, и для дружины они были гораздо более чувствительными, чем для следующего в голове ордынцев тумена. Это во-первых.