Зима 1238
Но сквозь ряды рассыпающихся в стороны нукеров уже летит на гридей конная гвардия Бату-хана и хасс-гулямы Хорезма! А также тяжелые панцирные всадники хошучи, хорошо защищенные ламеллярной или ламинарной броней, но не вошедшие в ряды тургаудов… И помимо них — кипчакские, мордуканские и тюркские батыры, закованные в кольчуги и даже «брони дощатые», да хорошо вооруженные копьями, саблями и булавами… И всех вместе их — втрое больше, чем русичей!
А ведь Юрий Ингваревич, ведущий за собой тысячу рязанских дружинников, и рубящий отчаянно дерущихся хорчинов уже у самых пороков, не видит новой опасности, не знает, что летит в правое крыло его всадников ударная конница Бату-хана!
Но если князь Рязанский не видит нового врага, то его заприметил следующий за побратимом князь Муромский, еще даже толком не успевший вступить в сечу! И верно оценив опасности, он свою тысячу направил в лоб панцирным поганым, надеясь выиграть хоть немного времени соратникам, все-таки прорвавшимся к осадным камнеметам!
Рыцарский копейный таранный удар, известный в Европе как куширование, известен и применим дружинниками русичей, вобравшим лучшие военные традиции востока и запада. И сейчас, разогнавшись, они смело летят навстречу шестикратно превосходящему их ворогу! Не сворачиваю в стороны и монголы с тюрками — но те копейные уколы наносят за счет силы рук, не используя разгон лошадей! К тому же у монголов они сильно пониже боевых жеребцов гридей, а чжиды поганые держат обеими руками, не используя щиты…
— Бе-е-е-е-е-ей!!!
— Хур-р-р-р-р-а-а-а!!!
Дрожит земля под копытами тяжелый коней, выкрикивают вои боевые кличи, бодря себя — до столкновения остаются считанные мгновения… И вот, с грохотом сошлись два конных войска, под хруст копейных древок и дикие крики раненых людей и животных! Протаранили гриди первый ряд поганых во встречной сшибке, вышибая ворогов из седел на разгоне или насквозь пробивая тела их пиками! Потеснили русичи и второй ряд агарян, врубились в третий… И завязли в густой массе вражьих всадников. Тогда пошли в ход крюки чжид, стягивающих из седел уже дружинников, рубят поганые орусутов длиннодревковыми копьями-«пальмами», перенятыми у народов Сибири…
Потеряв разгон, гибнет дружина Мурома в неравной схватке с тургаудами, давящими русичей числом — и по чести сказать, не особо и уступают им монголы в вязком ближнем бою… Между тем, левое крыло воев, бывшее до разворота к врагу головой колонны, упорно теснят хасс-гулямы, спешащие вступить в схватку у пороков! Тюрки — храбрые, жадные до битвы батыры, и чуя свое численное превосходство, они яростно пробиваются вперед, смело бросаясь в схватку! И вот, уже пал подрубленный стяг Мурома, свалился с коня смертельно раненый хлестким ударом сабли князь Юрий Давыдович — а в возникшую брешь между его дружиной и рязанцами ворвались поганые, окружая воев Юрия Ингваревича… И уже торопятся вернуться в бой все новые сотни татар, до того бежавшие от дружинников, но воодушевленные атакой ханских гвардейцев!
…Давно уже зашло солнце. Но все еще кипит у самой кромки рва безнадежная, яростная схватка нескольких сотен уцелевших гридей — и тысяч, многих тысяч поганых. Кипит, освещенная пламенем бесчисленных стрелометов, доброго десятка вихревых катапульт и шести манжаников… А у последнего из подожженных пороков, уже в кольце ворогов бьется рязанский князь с горсткой ближников!
Все еще рубит татар Юрий Ингваревич, в каждый удар вкладывая отцовскую боль и ярость! Мстит он нехристям за вероломное убийство сына своего Федора — наконец-то мстит! Ибо сейчас уже не князь он, не воевода даже, не сотник — простой воин, кто наконец-то может дать волю своим чувствам!
Ибо жизни его осталось — на один глоток воздуха, на один удар харалужного меча!
Последний удар — прежде, чем сверкнет в полумраке монгольская сабля, отражая блики пламени…
Сверкнет, устремляясь к глазам князя.
Пытался помочь своим воевода Яромир, даже успел пару сотен пеших дружинников вперед послать — и те перелезли через ров по монгольским штурмовым лестницам! Но что толку от двух сотен воев, когда со стороны поганых в бой вступают тысячи?! Вскоре не до того, чтобы помочь своим стало — успеть бы отступить, перелезть по лестницам, прежде чем вновь приблизятся ко рву лучники-хобуту и расстреляют спасающихся ратников в спину… А ворота не открыть — смерзлись камни, коими изнутри заложены проходы в башнях северной, южной и восточной стен града!
Да, смелой была попытка спасти город — но сгинули дружины Мурома и Рязани, так и не доведя начатое до конца…
Я проснулся в поту, заполошно дыша и бешено хватаясь за клинок сабли!
Что это было?
Где я?!
Некоторое время спустя приходит осознание, что я вновь стал свидетелем грядущих событий, что мне вновь было открыто будущее, столь подробно явленное во сне… И острая горечь потери, ненависть к поганым, ярость и жажда боя — все это одновременно заполонило сознание, призывая не думать, а действовать!
Но как? Все ведь уже решено, на совете УЖЕ условились, что мы с Микулой отправимся на север, к князю Владимирскому…
Но нет, нет, нет!!! Не могу я уйти! Не могу бросить соратников на смерть! Не могу обречь целый город, полный женщин, детей и стариков на гибель, даже не попытавшись помочь им лично!
Ведь в явленном мне видении на четвертый день, считая уже наступающий, пала практически вся дружина — и конная, и пешая! И пусть тысяч десять татар русичи угробили — оставшееся ополчение и неполная тысяча гридей крепость уже не отстоит! Даже если Кречету и Коловрату удастся вылазка, и они сожгут оставшиеся пороки — что очень маловероятно! — средний город все равно падет. Татары догадаются или сжечь его стены, или подорвать ворота!
Подумать только — у Батыя есть порох! Есть пороховые бомбы! Все попаданцы в эпоху монгольского нашествия, про которых я читал, «изобретали» порох или имели прямой доступ к огнестрельному оружию. Но зачем изобретать то, что китайцы открыли еще в девятом веке нашей эры?!
Блин, я же ведь когда-то читал, что монголы использовали в боях те же горшки с порохом в качестве фугасных бомб! Читал — и благополучно забыл! Но ведь Чингисхан якобы отдавал предпочтение жидким огнесмесям…
Однако факт есть факт. Батый располагает порохом…
Батый и монголы — не я!
Какое-то антипопаданство получается — у врага имеется то, что по всем канонам жанра должно быть изобретено и использовано мною…
Горькая усмешка исказила мои губы — явь не дала мне ровным счетом ничего, что могло бы помочь победить поганых! Ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО! Просто теперь я знаю, что вылазка конной дружины не увенчается успехом — и что у монголов есть порох.
Порох…
Повторяя про себя название взрывоопасной смеси, словно мантру, я попытался удержать в сознание мелькнувшую, и едва не пропавшую было мысль.
И мне это удалось.
А потом я начал думать, взвешивать, примеряться…