Начало

— С тобой эти блохи пришли — тебе и кормить. А ну, быстро в постель! — Она замахнулась уже серьёзно.
Я от греха подальше поскорее юркнул в землянку. Отпор ей дать можно и в нынешнем состоянии, но оно мне надо — ссориться с единственным на данный момент человеком, который способен предоставить информацию о здесь и сейчас. Помнится, в старые времена суровое отношение к детям считалось нормальным, буду выпендриваться — прибьют на фиг, и вся недолга. Если это действительно восемнадцатый-девятнадцатый век, как я предполагаю, то летать мне после выздоровления быстрее тапка.
Закапываясь в шкуры, я старательно прислушивался к громкому ворчанию местного «жандарма», а устроившись, попытался осмыслить неожиданную встречу. Самое главное из всего услышанного — тут говорят по-русски. Значит, всё же прошлое. О болезни я правильно догадался, и кризис уже миновал. Слабость ощущается, но дело идёт на поправку. А лечила меня, очевидно, эта карга, очень на ведьму похожая.
Одежда у неё, как на фотках крестьян царской России времён Николая II: серо-синяя хламида, напоминающая сарафан с кофтой, да платок этот странный. Но думаю, так одеваться могли и при вторжении Наполеона. Присутствует какая-то Машка, наверно помощница. А ещё у меня есть отец, которого побаиваются. Что ж, придётся симулировать потерю памяти. Представляться вселенцем из будущего? Ну его на фиг, сожгут или утопят по-тихому. И ведьму заодно. Зачем нам демоны? Не-е-е, нам демоны ни к чему. Аминь, буль-буль.
Мои размышления прервал приход ведьмы. Я постарался изобразить лёгкий испуг.
Подошла, посмотрела и прошипела, хитро прищурившись:
— Что, боишься?
Блин, чуть не ляпнул: «Страшнее видали». В этих потёмках её и не разглядеть-то нормально.
— В огороде зачем морковку вытаскал?
— Есть хотелось.
— Наелся?
— Нет.
— Это хорошо. Сейчас заячьих лапок сварю. А тебе поспать необходимо. — Она махнула рукой в мою сторону.
«Ага, уснешь тут в вашем клоповнике», — только и успел подумать я и… вырубился.
 
Разбудил меня божественный запах мясного супа. Открыв глаза, столкнулся взглядом с внимательно наблюдавшей за мной давешней тёткой. Чёрт, что-то слишком уж пристально она меня рассматривает. Не к добру это.
— Ты другой стал.
Во, бляха-муха, рентген на ножках на мою голову выискался. Держись, Саша, иначе расколет тебя ведьма до самой задницы, а там и до безвременной кончины недалеко.
— Что ж в тебе изменилось? Не пойму я.
Нужно что-нибудь сказать, отвлечь как-нибудь.
— Я ничего не помню.
Голос у неё из задумчивого стал немного испуганным.
— Совсем ничего?
— Не знаю.
Она наклонилась ближе и требовательно спросила:
— Отца, мать?
— Не-е-ет.
— Обманываешь, — прищурилась ведьма.
Оба-на, она ещё и детектор лжи ходячий! Мне следует врать ей о-очень осторожно, а лучше совсем не врать.
— Сеструху помнишь? Вчера за тобой убирала.
— Не-е-ет.
— А братьев?
— Нет.
— А деревню?
— Нет.
— Вроде не врёшь. — Тётка сразу как-то осунулась. — Лес-то хоть помнишь? Он же тебе словно дом родной. Повадки всей живности знал.
— Лес помню. — Я постарался изобразить напряжённую работу ума.
— Как зверя добывать, силки ставить, помнишь?
— Помню.
— Стало быть, и остальное вспомнится, — с облегчением сказала она. — Лес тебе просто ближе всего, вот и не дает болезни память отобрать. А поправляться начнёшь, он и то, что забылось, возвернёт. Только не пойму, почему Машку, сеструху свою, забыл? Ты ж за неё даже на волка кидался, да и она в тебе души не чает. Просидела тут седмицу [6], пока ты в бреду метался. Домой не шла, сколь я ни гнала, почитай всё время в ногах у тебя спала. Ничего, помогу я тебе. Ты лишь, — она наклонилась ко мне, — отцу и братьям о памяти не болтай. И мамке пошто про это знать? Волнение одно. А с Машкой я поговорю, лишнего не сболтнёт. Она не смотри что два вершка, с понятием девка. Теперь, коли есть хочешь, отвару похлебай, начнём с малого.
Супчик из зайца на вкус был просто объедение. Судя по реакции тельца, оно такого давно не ело. Меня опять потянуло в сон. Да-а, к непростой тёте я попал. Сегодня мне повезло, а что дальше делать?
 
Второй раз я проснулся после полудня. Рядом сидела маленькая всклокоченная девчушка и пристально на меня смотрела. Опа! Похоже, про неё говорили — два вершка. Новоиспечённая сестрёнка. Личико красивое. В потёмках, правда, особо не разглядишь, но не крестьянское какое-то, более вытянутое. Глазищи большие, почти чёрные, оттенок не уловить. Пучки тёмно-серых волос в разные стороны торчат. Она мне взъерошенного воробушка напоминает. Смешная.
Я улыбнулся:
— Машка.
Ох как взвился этот воробушек! И зачирикал с сумасшедшей скоростью, периодически подпрыгивая на месте:
— Я же говорила, говорила! Меня он обязательно узнат. Он не сможет меня не узнат! Уж кого-кого, а меня он всегда узнат. Я ни вот столечки не боялась, ну ни вот столечки!
— Уймись, балаболка. — Тётка стояла, уперев руки в бока, но на лице её играла улыбка.
Сестрёнка на секунду замерла, а потом резко пододвинулась ближе и положила ладошки мне на грудь.
— Мишка, как я исполохнула [7], что ты умрёшь. Ты не думай, я не верила в это ни капельки. Я и Боженьку всё время молила и тянула тебя к себе по совету бабы Софы. Но боялась, не дозовусь, не услышит Боженька. У него дел тьма-тьмуща, да и ты сказал, совсем уходишь. Зачем ты так сказал, зачем? — Она легонько ударила своим кулачком по моей груди.
— Уймись! Слаб он ещё, — уже сердито рявкнула лекарка. — Будешь кулаками махать — уйдёт опять, не дозовёшься.
У сестрёнки на глаза навернулись слёзы. Она положила голову мне на грудь, обняла ручонками и стала тихонько всхлипывать. Тётка тяжело вздохнула и отошла к печке, а я серьёзно задумался над словами девчушки. Где же прежний владелец тельца и какова причина его исчезновения? Когда читал книжки о попаданцах, как-то это мимо сознания проходило: исчезли и исчезли, срослись с новым телом — и флаг им в руки. А сейчас, понимая, насколько эта малышка любит ушедшего, я завидовал. У меня, к сожалению, не было ни брата, ни сестры.
Куда он пропал? Связан ли его уход с болезнью? Почему говорил, уходит навсегда? Сам ли ушёл? Если сам, тогда что могло послужить такому решению? Надо в дальнейшем попробовать всё это выяснить.