Инвестиго, из медика в маги. Том 1
Понимание того, что он был надменным и гордым мудаком, пришло позже, но тогда ему часто приходилось отталкивать от себя людей. Все те конфликты с мальчишками, череда школьных драк, попытки привлечь к себе его внимание и уважение лишь подтверждали данность. Сверстники банальны, неинтересны. Дома всегда были колоритные гости отца — учёные, писатели, деятели искусств. Папа был психологом, а мама — медсестрой. Марк любил подслушивать ход беседы в кабинете отца через гранёный стакан, позаимствованный из семейного бара. Иногда отец принимал пациентов дома, и Марк слушал истории из жизни незнакомых людей. Он рано понял, что сексуальность — подоплёка многих проблем, зарождающихся ещё в детстве.
Эдипов комплекс [21], комплекс Электры [22], фазы развития сексуальности, эго, суперэго [23], ИД [24] и прочие постулаты фрейдовского учения надолго засели в голове. Он стал рассматривать любовь с точки зрения исследователя.
Марк пытался найти в себе то, о чем писали и в художественной литературе. Ощутить волнение, эти пресловутые бабочки в животе. В семнадцать лет он для этой цели познакомился с девушкой из другой школы. Он знал, как понравиться людям — отец часто рассказывал, как вести себя в обществе, но проблема в том, что люди Марка чрезвычайно утомляли. Внутренний ресурс не выдерживал постоянного общения, а если не было состыковок по интересам, то это была та ещё пытка.
Очень скоро они сошлись с этой девочкой. Марк всё время наблюдал за своим внутренним состоянием и фиксировал все изменения. Из-за всплеска гормонов ему было приятно говорить комплименты, дарить цветы или мелкие подарки, целоваться и гулять. Она даже казалась ему красивее, чем была. У неё были примитивные интересы, но это отходило на второй план первые два месяца. Затем пошёл спад интереса со стороны Марка. Сначала его стали раздражать бесконечный поток глупостей и обсуждения сплетен про подружек, затем она стала требовать от него больше времени и пыталась запрещать какие-то вещи, что нравились Марку, и тем самым вызывала лишь раздражение. Чем холодней он к ней становился, тем больше она за него цеплялась. Он стал замечать её прыщи и каким большим казался её нос. Появилось странное чувство отвращения. Чем больше она превозносила его и принижала себя, тем больше он чувствовал неловкость и отсутствие у девушки самоуважения. А те, кто себя не уважают, ему омерзительны.
Через пару недель это окончательно надоело, и он прекратил отношения. С треском, с последствиями, как и положено. Он улыбнулся, вспомнив, каким неловким был. До университета через него прошла ещё пара ничем не примечательных девушек, а вот на первом курсе Марк попал.
Странная вещь — ты понимаешь эту игру в «горячо-холодно», но всё равно как дурак попадаешься. Мозгами ты всё знаешь, но эмоции тянут за собой. Более опытная девочка с третьего курса заставила его танцевать джигу на раскалённых углях, жонглировать тарелками своих чувств, сдирать с себя кожу и кидать в лужу перед ней, нестись на скоростном «Сапсане» [25], высунув голову, и медленно жариться посреди пустыни. Маленькой ручкой с наманикюренными ноготочками она твёрдо держала рубильник с подачей электрического тока в его тело. А в конце, смочив руки влажной салфеткой, вышла из помещения, оставив без света.
После этого Марк застрял в посредственности алкогольных будней, чуть не вылетев с первого курса, но как коллекционер, как энтомолог сумел найти булавку, которой пришпилил этот эпизод на самое видное место. Это была его гордость — самый важный урок в жизни, полученный до этого.
Пальцы устали писать. Он встал из-за стола, посмотрев на результат — вполне сносно. Неплохо бы достать настоящий череп, а лучше — полный скелет и с него по памяти делать записи. А ведь ещё предстояло рисовать мышцы, кровеносную систему, связочно-сухожильный аппарат, органы, не помешает и табличка с нервными путями и… Боже, как же много всего — эдак он до конца жизни из-за стола не выйдет. Если с маной ничего не получится, то можно так и поступить.
В трудах дни пролетали как-то сами собой. Без перепадов настроения, всяких депрессий и прочей гнильцы, подтачивающей душу. На столе уже лежала целая кипа рисунков. Манапул застрял на отметке двадцать восемь, и Марк знал, что уже не успеет.
— Волнуешься?
Коррус запрыгнул на ограду и, свесив ноги, подсел к младшему брату. Солнце бешеным красным диском дырявило серые облака, медленно покидая горизонт. Скоро шестое марта. Марк станет на год старше и сможет сказать, глядя в зеркало: «Как же быстро растут чужие дети». Этот синеглазый ребёнок — не его.
— Немножко. — Марк сплюнул, и последние остатки маны нежно-голубой дымкой растворялись в воздухе с левой руки. Кор мельком взглянул на это и выпустил черно-синий поток маны. — Не выпендривайся, — улыбнулся Марк.
Слив ману, они продолжали смотреть на закат.
— Ты ходил к ментору? — спросил Марк.
— Да. Он сказал, с четырнадцати лет можно будет вступить в картель. — Коррус почесал щеку. — Нужно добрать пять сотен.
— Надо выделить тебе кристаллов.
— Нет, Гург, не надо. Как четырнадцать исполнится, маны будет достаточно. Лучше оставь себе и ребятам. Слишком дорого.
Везде нужны деньги. Солнце скрылось. Они спрыгнули во двор и пошли в дом. Ужин проходил в каком-то неловком молчании. Ребята уткнулись в свои тарелки, и даже Беф не сыпал своими остротами, а кисло ковырял вилкой.
— Кто-то умер? — пошутил Марк. Уголок рта Микульпа сдвинулся было в сторону, чтобы выпустить в улыбку, но хлыст воли не позволил растянуться ей до конца, поэтому он продолжил черпать ложкой суп.
Похоже, единственный, кто тут беспокоится меньше всего — он сам. Тишину нарушила Найша.
— Гург, если не получится…
— Найша, заткнись, тупица, — нахмурился Беф.
Удивительным было то, что она ничего на это не ответила и действительно замолчала.
— Я так поняла, мы не поедим, пока не поговорим. — Лавия отложила столовые приборы в сторону и откинулась на стуле. — Гург, милый, они хотели сказать, что переживают за тебя.
Беф быстрее стал уплетать овощное рагу, всем видом показывая, что его это не касается. Мур скрестил руки и смотрел в тарелку, Найша — на свои пальцы, Кор медленно жевал и лишь Мик беззастенчиво переводил взгляд туда-сюда с Марка на Лавию.