Капитан «Неуловимого»
Инга собрала вещи и ушла. Похоже, она до конца была уверена, что я её остановлю, но этого не произошло. Устроилась она в комнате общежития у работниц столовой базы. Ну и к лучшему. А то комиссар уже намекал мне о недопустимом поведении в личной жизни: одно дело – законная супруга, другое – любовница, которую я особо и не скрывал. Ладно, было и прошло. Одинокая красивая девушка на базе, где множество мужиков, не пропадёт и быстро найдёт себе мужа.
Сейчас я стоял у пирса и ждал катер. В штабе уже знали, что остальные трофеи готовы к передаче. Два эсминца готовились к выходу, на их борт прибывали перегонные команды для трофеев. Меня забрали, доставили к нужной бухте, второй из трёх мной выбранных, и я на катере вошёл в бухту. Была полночь.
Форму я заранее снял, чтобы не намочить, после чего достал трофеи. Эти ныряли не так сильно, как тяжёлые крейсер и плавбаза, волна была поменьше, но всё равно я весь вымок. Вызвав сигналом наших, я стал переодеваться.
Хм, оба тральщика имели якоря, потому встали на месте, а сторожевик я прибрал, когда он у пирса стоял, и сейчас он начал дрейфовать, и дрейфовать в сторону камней. Пришлось его догонять. Пришвартовавшись, я поднялся на борт, причём трапа не было, поэтому прыгал, цеплялся за борт и подтягивался. Оказавшись на борту, запустил двигатель и спустил якорь.
Тут как раз и эсминцы подошли. Я включил прожектор сторожевика и подсветил трофеи. Дальше пошла обычная работа: показывал командам что и как. Разобрались быстро и вернулись на базу вместе с трофеями. Когда мы встали на якоря, уже рассвело. Флот приветствовал трофеи салютом, а я отправился на борт лодки, чтобы выспаться.
* * *
Подняли меня вечером этого же дня. Посыльный передал приказ командующего срочно прибыть на аэродром. Борт летит в Москву, на награждение, Дёмин тоже будет. Машина за мной выслана. Пришлось поторопиться.
Я сообщил начальнику особого отдела флота, что готовы к передаче команды тральщиков и сторожевика, и попросил предоставить пустое помещение, склад. Подобрали пустой склад на окраине, и когда стемнело, я выгрузил всех оставшихся у меня пленных, чуть больше четырёх сотен, и передал их охране, которая быстро навела там порядок, а то немцы подняли бучу, не понимая, что происходит.
После этого мы с Дёминым и особистом моей лодки, который также был представлен к ордену Ленина за отличную артиллерийскую стрельбу по рыбакам, отправились на аэродром и немедленно вылетели в Москву. Борт был полный, шестнадцать пассажиров плюс почта.
Пока летели, кто-то спал, как Дёмин, а мы с особистом и двумя лётчиками общались на разные темы. От них я узнал, что в последнем выпуске «Пионерской правды» был напечатан список Героев Советского Союза, и кроме меня, там фигурирует Мальков, мой прошлый старпом на «семёрке», его всё же наградили. Парень молодец, заслужил.
Так и долетели. Дальше всё привычно. Заселились в гостиницу, причём номер был один, четырёхместный, одна кровать свободной осталась. На следующий день было награждение, а после – банкет.
Банкет подходил к концу, и я уже собирался уходить: устал от внимания, особенно прессы, всё же первый трижды Герой. Парни тоже решили, что хватит. И тут ко мне подошёл знакомый мне порученец Сталина и попросил меня пройти за ним.
Ясно, снова Виссарионович пообщаться хочет. Ему тоже нужны позитивные рассказы о том, как мы бьём немцев, которые, кстати, уже под Москвой. Вон как столица изменилась: везде баррикады, ежи, патрули, город явно готовят к боям. Я-то привычен к этому и внимания не обратил, а на Дёмина и особиста вид столицы произвёл гнетущее впечатление, и лишь мой беззаботный вид их немного успокаивал.
Жаль, комиссар с нами не полетел. Я его к ордену Ленина представил, а политуправление флота зарубило, и в результате он только «боевик» получил. Это за то, что допустил нахождение семей командиров на боевом корабле и свою жену повёз, а не пресёк всё это.
Я велел мужикам ехать в гостиницу, сказав, что позже туда прибуду, и прошёл в кабинет Сталина. А тот сильно сдал, выглядит старее. В кабинете он был один, и мы общались почти час, под чай с печеньями. Я рассказывал подробности похода.
Многое он и сам знал из газет или отчётов. Фотография «Мурманска», флагмана Северного флота, облетела все уголки страны, и не только нашей, как и фотография на фоне нашей субмарины счастливой семьи Озеровых, сын которых родился на борту подлодки прямо во время боя. В газетах много чего написано было, журналисты как с цепи сорвались. Особисты были против фотографий на фоне подлодки – мол, секретность, – но журналисты настаивали, и верха разрешили.
Поэтому Сталину я сообщил лишь подробности, которых не было в газетах. Он слушал меня с немалым интересом и вниманием, явно анализируя и обдумывая многое. Но его очередной вопрос вызвал у меня кратковременный ступор:
– Скажи, Иван, что ты думаешь по ситуации с Крымом?
Где боевые операции подводного флота на северном театре военных действий, о которых мы только что говорили, – и где Крым? Как это взаимосвязано? А вообще, да, он ко мне на «ты» обращался, а я к нему – на «вы» и по имени-отчеству, общались как внук с дедушкой.
На миг задумавшись, я спросил:
– Разрешите честно сказать всё, что думаю?
– Это я и хочу услышать.
– Жопа там. Командующий флотом – амёба в форме, довёл флот чуть ли не до развала. Только дебил вроде него может засеять минами свои же воды, чтобы на них подрывались свои суда, и держать дивизии на побережье, до мокрых штанов боясь мифических немецких десантов, которых никогда не было и не будет: немцам это невыгодно. Он практически не ведёт бои, якобы опасаясь потерять боевые корабли, прикрывая этим свою трусость.
Командарм, обороняющий Крым, насколько я слышал, теоретик и к практике не имеет никакого отношения. Поэтому он, видимо, и растерялся от быстро сменяющихся событий и сдал Крым, не прилагая особых усилий для его защиты. Я даже слышал, что когда немцы уже подходили к перешейку, командиры его армии на выходные отправлялись домой. Командиры штаба. Правда, не знаю, действительно ли так было.
– Как мне доложили, именно так.
– Ну а что касается Крыма, то он держится только за счёт героизма наших моряков и бойцов. Именно они обороняют Севастополь, не позволяя его сдать, что с радостью сделали бы командарм и командующий флотом. Гнать надо обоих поганой метлой с их постов. Вы хотели услышать мою точку зрения, и я её высказал. Меня очень радует, что я воевал в составе Балтийского флота, чем горжусь, и буду воевать в составе Северного, но никогда не окажусь на Чёрном. Во всяком случае, надеюсь, что меня минует эта беда.
– Тебе так не нравятся черноморцы?
– Мне не нравится быть во власти идиота. А тамошний командующий именно идиот, причём в кубе. Может, для мирной службы он и хорош, но не в военное время… Ну не его это.
– Я понял твою точку зрения. А как бы ты оборонял Крым?
– Мне неизвестна численность войск, которые я мог бы использовать для его обороны, неизвестен рельеф местности и силы противника. Но думаю, я создал бы мощную оборону на перешейке, эшелонированную, причём не две-три, а пять-шесть. Небольшие бронегруппы были бы в резерве и уничтожали возможные десанты на берег. Силы для охраны побережья я бы не тратил, достаточно наблюдателей со средствами связи и бронегрупп, которые при необходимости уничтожали бы десанты.