Младшая сестра Смерти
— Валентина, — представляется она. — Можно просто Ти.
Ти! Дама черв. Я отпрыгиваю назад — вдруг она стукнет меня дверцей или схватит через окно? Ти наблюдает за мной с тонкой улыбкой. Она сидит в расслабленной позе и явно не собирается делать резких движений или выходить из машины. За рулем я замечаю Миранду.
— Мы тебе ничего не сделаем, — обещает она. — Садись. Надо поговорить.
— Залезай скорей, пока тебя не подцепил какой-нибудь маньячелло! — доносится с заднего сиденья.
— Помолчи, Ли, — бросает Миранда.
— Встреча с маньяком тебе, может, и не грозит, — мягко вступает Ти, — в отличие от воспаления легких. Хотя, если честно, это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться.
— Ты в ужасной, ужасной опасности, между прочим! — снова подает голос Ли. — Выбирай: к могильным червям или к милым червам?
— Боже мой. — Миранда массирует виски.
Внезапно я чувствую непреодолимое желание развязать розовую ленточку и прочитать задание. Вот прямо сейчас, при червах. Похоже, все это время не я контролировала свою тягу к свитку, а он сам сдерживал меня.
В мозгу сразу рождается оправдание. А вдруг новое задание звучит так: «Поехать с червами»? Или наоборот: «Ни в коем случае не садиться в большой белый джип»? От Смерти можно ожидать чего угодно.
Я достаю свиток из-за пазухи. Ти и Миранда смотрят во все глаза и не произносят ни звука. Ли тоже высовывается из окна, ойкает и прижимает ладонь к губам-бантикам. Я срываю ленту. Шуршит, разворачиваясь, бумага.
Твое пятое задание: узнать правду о семье.
— Что там? — не выдерживает Ли.
Я гляжу в свиток, будто жду, что там появится новый текст или постскриптум. О какой семье идет речь? О моей? Но ее, по сути, не существует. Или имеются в виду новые дети и жена отца? Вряд ли. А может, Смерть хочет, чтобы я узнала о ее семье?
Задание не связано с червами. На первый взгляд. А если подумать? Я внимательно смотрю на даму и короля, а потом протягиваю им свиток. Мало ли, вдруг подскажут, в чем тут смысл.
Пробежав глазами по строчкам, Ти и Миранда обмениваются выразительными взглядами.
— Что там? Ну что там?! — изнывает Ли, и дама отдает ей листок.
— Как раз об этом мы и хотели поговорить, — произносит Миранда.
Рядом останавливается белая легковушка с шашечками на крыше. Я с сомнением поглядываю в ее сторону. Пора, давно пора ехать в «Депрессо». Делаю шаг к такси.
— Ты куда-то спешишь? — прозорливо спрашивает Ти.
— К трефам. Мне нужно предупредить их кое о чем. — Я решаю раскрыть половину правды.
— А зачем ехать? Позвонить нельзя?
— У меня нет телефона.
— У нас есть.
— А номер Грифа или других трефов? — уточняю я.
— Тут все-все-все нужные номерочки! — Ли крутит мобильником в пухлом розовом чехле с кроличьими ушами. — Даже мерзкого Клима-костюмчика и чокнутой жирафихи-Виты!
— У Ли есть контакты всех мастей, — подтверждает Ти. — Набрать Грифа?
— Да! — выпаливаю я.
Звонок — лучший вариант. Пока я доеду до Кирочной и найду «Депрессо», пройдет немало времени. А чем раньше трефы узнают о нависшей угрозе, тем быстрее придумают план спасения.
Лишь бы Гриф ответил.
— Есть гудок! — объявляет Ли. — Приветики, Грифунь. Ой, ну ладно тебе, ночь, не ночь…
Я запрыгиваю на заднее сиденье и тотчас получаю удар в плечо.
— Это тебе за лес! — Ли встряхивает кудряшками и нажимает на значок громкой связи.
— Гриф? — Сердце замирает на мгновение: а вдруг червы обманули?
Внедорожник срывается с места, и меня откидывает назад.
— Грипп! — Из мобильника доносится голос трефового короля, и я чувствую невероятное облегчение. — Где ты? Они с тобой ничего не сделали?
Я догадываюсь, что под «ними» Гриф подразумевает бубен, а не черв.
— Мне? Нет, ничего. — К горлу подкатывает ком. — А у вас все в порядке?
— Да. Ну Бруевичу нездоровится, но это…
О нет. Началось. Как быстро!
— Гриф, слушай! — решительно начинаю я.
Слова мнутся, корчатся и теряются, но я рассказываю трефовому королю все, что произошло в галерее. Стараюсь по возможности быть краткой и точной, но чувствую, что не получается. Мямлю и запинаюсь. Гриф терпеливо выслушивает меня, не перебивая и не задавая уточняющих вопросов, а потом спокойно заявляет:
— Теперь понятно, что с Бруевичем. А мы думали, отравился.
И это все? Больше никакой реакции? Ни криков, ни обвинений, ни переживаний?
— Гриф, ты понял, что я сказала? — на всякий случай уточняю я.
— Да, — отвечает он. — Ты сейчас едешь к нам или у черв планы на тебя?
— Гриф! — Внутри все клокочет. — Бубны хотят убить вас! Вернее, уже… нет, то есть… — Я путаюсь. — Надо что-то делать!
— А что тут сделаешь? — говорит трефовый король. — Только сами бубны могут это исправить, но они не станут. Остается два варианта: либо попытаться как-то принудить их, либо положиться на Смерть. Если мы еще нужны ей, она не допустит нашей гибели. Если отслужили свое, умрем. А штурмовать штаб-квартиру бубен и бряцать оружием — глупо.
Телефон точно выпал бы у меня из рук, если бы я сама его держала. Какого черта Гриф так спокоен?!
Предположу, что у кого-то его невозмутимость может вызвать уважение: мол, вон как достойно парень ведет себя перед лицом смерти. Но я чувствую гнев. Мне хочется схватить Грифа за грудки и трясти, трясти, пока он не скажет: «Ладно, давай попробуем нас спасти».
Может, напомнить ему, что портреты рисовала Вита — та, кого он обнимал, целовал и звал во сне? Нет, на такую подлость я не способна.
Надо напомнить о другом.
— Там ведь не только ваши портреты, — говорю я. — Их штук тридцать или больше. Люди погибнут. Надо сделать хоть что-то.
Гриф молчит пару секунд, а затем выдыхает:
— Да.
Сердце пропускает удар: что скрывается за этим «да»? «Да, но уже ничего не исправить» или «Да, ты права, нужно действовать»?
— Да, — повторяет Гриф. — Об этом я не подумал. Но в свое оправдание скажу, что сложно соображать, когда тебя будят в три часа ночи. Что ж, придется вмешаться. Сейчас разбужу всех, а там… ну, будем действовать по ситуации. Где штаб-квартира бубен?
Я как можно точнее рассказываю, как добраться до галереи, и спрашиваю:
— Я могу чем-то помочь? Мне так жаль, что… мои эмоции…
— Хватит винить себя во всем подряд. — На фоне раздается какой-то грохот, и Гриф чертыхается. — Инна рассказала о твоем проклятии. Если хочешь знать, я тоже в него не верю. Все, даю отбой.