Назад в ссср 6 (СИ)

Откинул капюшон. Бл*ть! Не может быть! Ни хрена не понимаю…
***
На место происшествие, казалось, съехались все правоохранители города. Прокуратура, милиция, Горохов с Погодиным и Катковым. Еще парочка машин скорой помощи.
Газон возле МВД-шной общаги превратился в подобие присутственного места, кишащего людьми в форме. Подняли Паутова. Он лично фотографировал труп, не доверяя дежурному криминалисту. Рядом с ним терся Катков, который по указке нашего шефа блюдил за должной фиксацией всех следов произошедшего.
– Да-а… Как же так, Андрей Григорьевич? – Горохов выкуривал одну сигарету за другой. – Как тебя угораздило?
– Самооборона, Никита Егорович. – Я уже Галине рассказал. И прокурору. И даже Сафонову.
Да, тот тоже примчался на громкое дело, ходил с деловым видом, размахивал руками и давал указания следственной группе по документированию места происшествия. Вот падла. Видно, засадить меня хочет.
– Все понимаю, – кивнул Горохов. – А мотив какой покушения на тебя? Почему он на тебя напал-то? И что он здесь вообще делал?
– Меня он пришел убивать, – спокойно ответил я. – Но сам сдох. Бывает, дичь убивает охотника. Особенно если дичь оказалась хищником.
– Бред… – Горохов мерил шагами пространство возле лавки, на которой я сидел. – Зачем ему тебя убивать?
– Сам в шоке. Получается, он с ними в одной связке.
– Это надо обмозговать… Придется тебе на работу пока не выходить. Сам понимаешь, сейчас ты под прицелом. Еще дело могут против тебя возбудить. Надо все порезы твои в травмпункте сегодня же засвидетельствовать, – Горохов кивнул на мое перебинтованное запястье (скорая уже постаралась).
– Это обязательно. Хоть там и царапина. А насчет работы – не согласен.
– Они за своего сейчас топить будут, – Горохов глянул в сторону “лесников” в синей форме с черными петлицами. Эх, Андрей, чую, начнется заварушка.
К нам пружинящим шагом подошла Галя. Значит, уже закончила описывать место происшествия.
– Андрей, – она опустила глаза. – Тут такое дело… Мне придется взять тебя под подписку о невыезде.
– С ума сошла, Галь? – тут уже я не выдержал. – Это же я. Петров!
– Просто, понимаешь, убийство следователя прокуратуры – преступление Союзного масштаба.
– Это не убийство и не преступление, а самооборона! Я уже говорил. А то, что Горин меня пришел ликвидировать, так это к прокуратуре вопросы, а не ко мне. Он выманил меня на улицу, швырнув в окно записку, привязанную к кирпичу. Изъяли ее? Хоть и написана печатными буквами, но ведь можно примерно почерк прикинуть и сличить. По направлению движений штрихов, по степени нажима, по наклону, это уж тебе криминалисты-почерковеды лучше расскажут. Зацепка есть.
Но ответом мне несколько секунд была тишина.
– Нет там никакой записки, – виновато проговорила Галя.
– Как – нет? – у меня аж челюсть отвисла.
– И обломка кирпича нет в твоей комнате. Только разбитое стекло и осколки в сковороде с яичницей.
– Твою ж мать! Думаешь, я все придумал?
– Тише, Андрей… Мы разберемся. Ты же меня знаешь. Если Горин оказался гнидой, я до истины докопаюсь, даже если это повредит репутации городской прокуратуры, – потом она сбавила тон: – А ты, Андрей, сейчас, главное, на рожон не лезь. Под подпиской побудешь для общего спокойствия, чтобы массы не будоражить. А вы, Никита Егорович, подготовьте соответствующий приказ о временном отстранении Петрова от служебных обязанностей.
– Он на больничном, – незаметно подмигнул мне Горохов. – И так не у дел пока.
– Замечательно, – Галина совсем не радостно, задумчиво потеребила петлицу на синем кителе. – Так всем лучше. А Горин всегда был себе на уме. Амбиций слишком много, мозги вроде есть, но что-то с ним не то было. Не раскусила я его вовремя.
Последние слова Галина произнесла с явным сожалением, хотя и пыталась придать голосу твердость. Мне даже показалось, что в свете робкой луны в ее глазах блеснули слезы. Я присмотрелся. Нет, показалось. Просто отсвечивает. Сильная женщина Галя. Ее помощника и ухажера только что прирезали, а она отрабатывает как стандартное убийство. Не дает эмоциям хода. Или у нее их нет?
 
Теперь я понял, что Федорову совсем не знаю… С самой первой нашей встречи в стационаре хирургии больше двух лет назад, когда она пришла снимать с меня показания, я так ее и не раскусил. А думал, что разбираюсь в людях, в женщинах… Эх.
К нам подошел Погодин:
– Андрюх! Что за фигня?
Лицо у него было – хоть комикс рисуй, да оно и понятно. Я кивнул ему, предложив отойти. Мы зашли за вереницу пустых милицейских и прокурорских машин. Я огляделся. Вокруг никого, можно говорить:
– Понимаешь, Федь. Хрень полная. Сегодня я был в прокуратуре, рассказал Гале про свои подозрения насчет Сафонова. Предложил ей план действий по разработке, что мы с тобой придумали. Горин там тоже возле нас терся. Поглядывал на меня странно. А, видишь, ночью пришел меня убивать, падла.
– Он явно заодно с Сафоновым, – закивал Погодин.
– Я уже ни черта не понимаю… Ведь он швырнул мне кирпич в окно, там шпагатом записка была привязана с угрозой, мол, не лезь куда не надо, иначе убью. Я и повелся. Выскочил на улицу, но Бог отвел. Как-то в последний момент увернулся от его ножа.
– Да, я уже все знаю… А про записку почему никому не сказал? Изымать ее надо. Это же прямое доказательство твоей невиновности.
– Сказал, только говорят, записки уже нет. И кирпича тоже.
– Как нет? Что значит – нет?
– А вот так… Дверь-то в общагу настежь. Комнату я тоже не запирал, сам понимаешь, выскочил и летел быстрее ветра.
– А кто их взять мог? Это же ментовская общага, а не проходной двор.
– Да кто угодно, – я окинул взглядом роящихся на газоне и возле сотрудников прокуратуры и милиции. – Сейчас как раз это самый настоящий проходной двор. Жильцы любопытные проснулись и шныряют туда-сюда. Люди в форме общагу шерстят, ищут свидетелей возможных. Хоть кто мог свободно пройти в мою комнату. Я дурак, когда в дежурку от коменданта звонил, даже не подумал подняться к себе и дверь запереть. Думал, все свои …
– Ага, свои, – поморщился Федя. – Вон, даже Радченко здесь шныряет.
Я весь вытянулся, как будто в охотничью собачью стойку.
– Радченко? А какого рожна здесь ОБХСС делает?
– А я разве знаю, – Федя развел руками.
– Твою мать… Вся шайка-лейка в сборе. Прискакала сплясать на моих костях.
– Может, Радченко и забрал записку?
– А может, Сафонов? Или у них здесь еще кто-то есть?
– Да-а, – Федя озадаченно почесал макушку. – Разворошил ты улей…
Он поежился, пощупал пояс под ветровкой, в том месте, где обычно висит кобура. Там оказалось непривычно пусто (поднял его Горохов экстренно, естественно, оперативник не успел вооружиться, у него ПМ не на постоянной носке). Не найдя железного товарища, Федя снова поежился и, озираясь, тихо проговорил:
– Теперь я вообще не знаю, кому верить, Андрюх… Что делать будем?
– А, хрен его знает. Надо подумать… Сейчас наши враги попытаются вывести меня из игры. Убрать не получилось, значит, засадить попробуют. Убийство следака прокуратуры – не хухры-мухры, дело серьезное. Спецсообщение уже наверняка в Москву ушло. Горохов отстранять меня всё-таки не стал, но намекнул на больничный.
– Ты ему все рассказал?
– Почти.
– Может, его все-таки привлечем?
– Рано… Пусть все думают, что я действительно на больничном, а Горохов занят тем, что Гоше дело шьет.
– Почему?
– Враг не должен знать о наших козырях.
– Каких?
– Я сегодня был в УВД. Заходил к Горохову. Вас не было. Мы с Никитой Егоровичем все обсудили…
Я в двух словах передал Феде наш разговор. Тот с каждой моей фразой кивал все чаще. В его глазах светилось одобрение.
– Слушай, Андрей, – Федя озадаченно перебирал пальцами отломанную веточку с кустика. – А ты не думал, что в прокуратуре еще кто-то может быть за Сафонова? Та же Галина, например.