Ступень первая
— Определился бы, отдаешь или нет, — разозлился он. — Только голову морочишь, придурок.
— Что ты сказал? — я повернулся к нему, подбрасывая на руке файербол.
Он испуганно ойкнул и быстро захлопнул дверь, клацнул замками, а потом послышались удаляющиеся шаги. Иногда магия бывает намного доходчивей любых слов. По лестнице я спускался медленно, подпитываемый слабой надеждой, что дверь распахнется и чужой голос со знакомыми интонациями скажет: «Мальгус, засранец ты этакий. Не думал, что тебя так легко удастся провести. Давай возвращайся, обсудим все». И пусть я прекрасно понимал, что, если бы все получилось, никаких воспоминаний об игровом персе Айлинг не имел бы, но надежда иной раз бывает иррациональной.
Дверь не хлопнула, меня никто не позвал, и я вышел на улицу, к машине, около которой стояла троица моих подчиненных. Оборвалась последняя ниточка, соединявшая меня с тем миром, зато к этому я привязываюсь все сильнее и сильнее. И все больше людей, за которых я отвечаю. Моя задача — выйти на максимально доступный мне уровень. Пусть Айлинг этого не увидит, но это ему понравилось бы.
— И как? — спросил Серый, разбивая молчание.
— Никак, — ответил я и, предупреждая возможные вопросы, дал понять, что говорить на эту тему не хочу: — Поехали. У меня там Аня после ритуала. Дмитрий, твой отгул на завтра отменяется. Будешь поить ее каждые четыре часа зельем. Справишься?
— Сутки спать не буду, — радостно сказал он. — Или сколько там понадобится?
— Полтора. Но я тебя сменю завтра во второй половине дня.
Чувствовал я себя, словно схоронил близкого человека. Ни надежд, ни желаний, только внутренняя убежденность, что нужно продолжать начатое, иначе все дело Айлинга пойдет насмарку.
Глава 21В этот раз на олимпиаду меня ради разнообразия отвезли не на автобусе. У Аделаиды Николаевны оказалась личная машина — неприлично маленькая «Волна» канареечно-желтого цвета, которая ей не подходила от слова совсем. Такие крошки хороши для юных раздолбаистых мелких девочек, а не для длинных высокомерных особ. Складываться, чтобы сесть, пришлось и мне, и немке. Но меня это не расстроила. Меня вообще мало что могло сегодня расстроить. Я все думал: мог ли я сделать что-то еще, чтобы не допустить смерти учителя. Разум говорил, что нет, но сердце продолжало упорно что-то выискивать и обвинять меня в недостаточном усердии. Вчера мне пришлось напиться зелья успокоения, чтобы уснуть. Лучше бы напиться чего-то другого, но в возрасте моего тела да еще с нестабильным источником после пьянки была высокая вероятность поставить на себе крест, как на маге. Готового зелья не было, пришлось его делать. Целительством я особо не увлекался, знал пару простейших заклинаний и зелий, но пользоваться ими не приходилось. Но как только возникла необходимость, нужное сразу всплыло в голове. Все-таки Айлинг муштровал нас так, что разбуди ночью — отвечу без раздумий на любой вопрос или создам любое заклинание, возникни в нем необходимость. Зелье отчаянье не снимало, но отодвигало его куда-то далеко, так что я даже смог уснуть. Но утром все вернулось — и осознание потери, и осознание беспомощности.
Хорошо хоть с Аней было все относительно хорошо. Разве что за ночь она настолько сильно пропотела, что Хрипящему пришлось ее переодевать, о чем он мне рассказал, сильно смущаясь. Я налил полфлакона восстанавливающего зелья в чашку, разбавил кипяченой водой и поручил подчиненному поить нашу целительницу через каждые полчаса, понемногу, приподнимая голову, чтобы не захлебнулась. В его усердии я не сомневался: сделает все в лучшем виде.
— Что-то случилось? — спросила немка, не отрывая взгляда от дороги. Ее руки судорожно сжимали руль. Нечасто, видно, приходится ей водить машину.
— Нет, — коротко ответил я.
Не объяснять же, что вчера я потерял самого близкого человека, с которым последнее время мог разговаривать только мысленно. Для нее, наверное, это будет что-то из разряда про «воображаемых друзей».
— А мне кажется, случилось. У тебя взгляд стал жестким и от тебя исходит волна горя.
Я посмотрел на нее по-новому. Нет, магом она не стала, но оказалась эмпатом. Они были редки, это да, но будь я чуть наблюдательней, заметил бы ее особенность раньше. Однако меня интересовали только маги.
— Сложно вам, наверное, в школе, — невольно вырвалось у меня.
— Почему? — удивилась она и даже искоса на меня взглянула, но тут же перевела взгляд на дорогу.
Действительно, ей же не просто нужно доехать до места, но и довезти нас целыми.
— Столько эмоций вокруг.
— По большей части они положительные. Детские эмоции вообще очень яркие, — поделилась она. — И еще очень интересно наблюдать за изменениями. До того, как тебя похитили, ты еле тлел на эмоциональном фоне, а после разгораешься все ярче с каждым днем. Бывает и наоборот: ярко сияющие дети начинают тускнеть и гаснут. Но это бывает редко, чаще разгораются. Так что нет, в школе мне не сложно. Так что у тебя случилось?
— Умер очень близкий мне человек, — пояснил я. — Не родственник.
— Соболезную, — сказала она. — По себе знаю, что не родные по крови люди могут стать ближе родных. Может, не поедем на олимпиаду?
Предложение доказывало, что она действительно видит, как мне плохо, только воспользоваться я им не имел права, хотя и захотелось.
— Поедем, — вздохнул я. — Он хотел видеть меня успешным, значит, я должен собраться и сделать все максимально хорошо.
Конечно, олимпиада по столь непринципиальному предмету, как немецкий язык, не так уж была важна, но если уж взялся — нужно делать.
— А кто он?
Я не ответил. Это было слишком личным, слишком моим. Немка поняла и на ответе не настаивала. Остаток пути мы проехали молча.
В этот раз олимпиада проходила в куда более помпезной школе. Наверное, потому что городской не случилось, сразу шла областная — из более мелких районов даже не набралось участников. Всего было человек десять со мной. Точнее, девять девчонок и один я. Причем ни одной знакомой физиономии я не увидел — не было тех, кто соревновался со мной на районной олимпиаде. Я оглянулся на Аделаиду Николаевну, но судя по тому как она мило беседовала с коллегами, приехали мы туда, куда надо.
В отличие от учителей, их подопечные доброжелательными не выглядели. Пятерка девочек, явно из обеспеченных семей, болтали между собой, время от времени заливисто хохоча. Все они были магами, и довольно сильными. Те же, что были без магии, жались по углам и выглядели на редкость зашуганными. Причину этого я узнал почти сразу.
— Ты на олимпиаду?
Я развернулся от окна, через которое изучал школьный двор со львами при входе и унылом фонтанчиком со скульптурой в виде девочки с разбитым глобусом, из которого хилым ручейком текла вода. Девица передо мной тоже не порадовала. Симпатичное, но высокомерное лицо смутно кого-то напомнило, но не было желания ни вспоминать, ни продолжать ее разглядывать.