Исключительно твой
– Царица, – глядит ей вслед Тоха.
– Слюни, – напоминаю я.
– Да я ж ничего такого!
– Именно поэтому я тебе еще не втащил. Пойдемте уже, пока я окончательно не загнался.
– Дык, пойдем. Мы уже пару часов тебя умыкнуть пытаемся.
– Считайте, вышло.
Идем хищной стаей к выходу. Изредка останавливаемся с кем-нибудь перекинуться парой слов.
– Мар!
Торможу.
– Лала! Ты что здесь делаешь? Мама знает?
– Т-ш-ш. Я просто одним глазочком хотела посмотреть на гостей! Все такие красивые!
Обнимаю сестру. Ей всего двенадцать. После моего рождения мама беременела еще несколько раз, да так и не могла выносить. Лала стала настоящим подарком современной медицины.
– Ты тоже красивая!
– Ага, – закатывает глаза.
– К себе беги, пока тебя родители не спалили.
– Ладно. С днем рождения, братик! Антон, Назар, Арсений… кланяется каждому, проходя мимо моих друзей. Антон делает ей «сливку», но заметив мой взгляд, одергивает руку. Машу, мол, норм. Она ж ребенок, не девушка. И уже беспрепятственно выходим на улицу. Жарко. Смрадно. Раскаленный асфальт, выхлопные газы – все прелести мегаполиса.
– Ну что, в клуб?
– Только недолго. Ты же слышал, мне завтра тащиться в Беляево.
– Не. Не слышал. А что там?
– Какой-то пикет против сноса очередной заброшки.
– Забей. Постоят – разойдутся. У вас все уже на мази, как я понимаю?
– Все разрешения имеются.
– Ну, так вот. Забей – говорю ж. Давай лучше как следует оторвемся. У тебя это, может, последний шанс.
– Не напоминай, – закрываю глаза.
Мужики нервно ржут. Заталкиваемся в машину. Открывается бар. Я пью редко и обычно немного, но тут сам бог велел. Хочется расслабиться. Не так, чтобы потерять контроль, но чтобы не думать о предстоящем. Мужики болтают, не затыкаясь, видимся редко, бизнес отнимает кучу времени. Болтовня отвлекает. В клубе какие-то девочки, все хорошо. Можно даже уехать с одной из них. Вон та, темненькая, ничего… Но все-таки не настолько хороша, чтобы я предпочел ее, а не сон. Вымотался я в последние месяцы просто невозможно. Сжег себя, стараясь угодить отцу. Еще и собственный проект начал, из которого непонятно что выгорит. Говорить о нем, нет? Попытаться самому выстроить? Как-то тесно мне было, свои амбиции душили, вот и начал. А тут вроде как, наконец, отец решил полностью мне довериться. Теперь хоть разорвись.
Нет. Спа-а-ать. Извини, девочка. Прощаемся. Еду домой. Снимаю костюм, аккуратно развешиваю, пусть ему прямая дорога в химчистку, и можно было не утруждаться, привычка к порядку дает о себе знать. Проваливаюсь в сон, едва голова касается подушки. Кажется, только уснул, как телефон будит.
– Чего? – не глядя на номер.
– Марат Маратыч, у нас ЧП.
Встаю резко, так что в голове кружится.
– Что за ЧП?
Оказывается, идиоты в Беляево решили нагнать техники, несмотря на протест. Люди решили, что заброшку тут же сносить начнут. Завязалась потасовка с местными активистами. Несколько пострадавших в больнице.
– … а там какие-то девахи понаехали и…
– Так, стоп. Какие девахи?
– Блогерши недоделанные. Экоактивистки долбаные. В общем, такой подняли шум, что мы во всех новостях.
– Слишком много нелестных прилагательных, – одергиваю я и тут же добавляю: – Каким боком экоактивистки к стройке? Там же никаких заповедников нет. – Встаю, шлепаю в кухню. Без чашки кофе мне это не переварить. – Может, от конкурентов подгон, Миш? Что СБ?
– Да роют, что… Вроде как стихийно все получилось. Но лучше перебдеть.
– Это точно. А пострадавшие? Там насколько серьезно?
– Не-не, тут не переживайте, до жести не дошло.
– Все равно. Помощь, деньги на лечение… Это организуй.
– Так не мы же их под бульдозер толкали, Марат Маратыч.
– Не мы. Но мы виноваты в том, что до такого вообще дошло. Приеду – будем разбираться, как так вышло. Да и вообще. Не обеднеем. Закрыли разговор.
– Да мы тут сами можем…
– Вижу я, как можете, – хмыкаю.
– Марат Маратыч…
– Я туда все равно собирался сегодня.
– Вас лучше не светить. СБ опасается, как бы чего не вышло.
– Я по-тихому приеду. Рожа моя в прессе не особо мелькала. Никто ничего не поймет.
– Но Марату Арзасовичу…
– Отец поручил этот проект мне, – цежу. – Сейчас подъеду, посмотрю, что там за блогерши, с которыми мои люди не могут справиться.
Глава 2
Афина– Ой, девочки! Ой, красавицы. Даже не знаю, как тебя за них благодарить, Афинушка!
Я лежу на древнем гамаке, щурясь от яркого солнца, что проникает даже сквозь густую крону раскинувшейся над головой ивы. Травинка в зубах – не очень хорошая замена сигарете, но я решила покончить со всеми вредными привычками. Да и дети вокруг…
– Перестань, Сергеевна. Ты тоже, вон, глянь, сколько народу нагнала.
Приподнимаюсь. Мышцы на животе напрягаются. Окидываю себя придирчивым взглядом. М-да. Довела я себя, конечно… Надо есть. Надо спать! Надо себя любить, – повторяю заученную наизусть мантру.
– Да что мои? Они даже при желании не смогли бы поднять такой шум! А девочки… Ну, какие же славные! Неравнодушные. Побольше бы нам таких.
– Ой! – психую, откидываю очередной томик по психологии. – Вот только перестань. Ими в меньшей степени движет благородство.
– Но как же…
Курить хочется просто зверски. Пальцы забираются в карман шорт, но там закономерно пусто.
– Социальная повестка нынче в тренде, – вздыхаю.
– Не понимаю, – разводит толстыми руками Сергеевна. От жары ее макияж поплыл. На веках – неряшливые черные засечки, помада въелась в уголки губ. Сколько лет прошло с тех пор, когда я из интерната выпустилась, а она все в одной поре. Время ее щадит.
– Каждая из них душу продаст за хороший контракт. А рекруты сейчас обращают внимание не только на внешность. У каждого бренда свои ценности. Модели должны им соответствовать. Участие в акциях вроде этой добавляет им веса. Понимаешь? У них же все соцсети пестрят стримами, фоточками, рилсами с бедными сиротками. Пока модно защищать их права – они будут. Если станет модно их убивать…
– Все-все-все! – в ужасе Сергеевна округляет глаза. – Не договаривай! Кошмар какой-то.
– Скорей лицемерие. Но пока оно нам на руку. Что в администрации говорят?
– А что они скажут? Пока прижали хвосты из-за шума. Но! Здание признано аварийным. А земля вообще нам больше не принадлежит.
– Дурдом. Как так вышло?
– Срок аренды закончился, – пожимает плечами Сергеевна. – И продлевать его, конечно, не стали.
– Ничего! Мы еще повоюем, – усмехаюсь я. На жаре разморило. Хочется искупаться. Но не хочется в толпу. Народу тут и правда собралось – дай боже. Понаехали выпускники интерната – кто сам, кто уже с семьями, разбили лагерь. Чтоб добраться к пляжу, нужно пройти мимо разделившегося на кучки народа. Самая многочисленная – та, где прибывшие по моей просьбе девчонки собрались. Красота магнитом притягивает. Вот к ним и притянулось большинство здешних мужиков. Им такое общество даже не снилось, а тут сидят, облизываются. Как бы чего не вышло.
Иду медленно, чтобы не споткнуться о выступающие над землей корни деревьев. Самая шумная и смелая рассказывает:
– А я на бульдозер – прыг… Ору водиле, мол, поворачивай свою колымагу. А он мне в ответ кричит – «Истеричка!». И убегает к своим, так что только его и видели… Мы еще видос успели заснять… Сейчас покажу.
И тут, будто к слову, из брошенной на пледе колонки доносится:
«Знаешь все отлично, твоя истеричка…» [1]
Девки вскакивают на ноги, забыв о записи, и, во все горло подпевая, орут:
«Больше не плачет, не плачет – в нее влюблен новый мальчик…»
Начинается стихийный отрыв. Красотки смеются, дурачась, затаскивают на импровизированный танцпол всех. Мимо меня не проходят тоже. Танец – неплохой способ выплеснуть все негативное, но перед чужими я не готова так обнажаться. Подхватываю на руки маленькую девчушку, чтоб ее не затоптали, и пускаюсь в пляс вместе с ней.