Киндер-сюрприз для декана
– А ты заведи, – произношу через силу, сглатывая сухость во рту, – заведи, Капустина. Придурков хватает.
– У вас спросить забыла.
Она ворчит, но я вздрагиваю не от её слов и изобличений, я вздрагиваю от короткого посвистывания – популярного сигнала о пришедшем сообщении.
– Что она ответила? – вырывается у меня из груди, пока Капустина, сведя брови, изучает свой телефон так пристально, будто уверена – я его не пальцами потрогал, а ногами походил.
– «Какая жалость!» ответила, – Капустина бросает на меня очередной свой недовольный взгляд и все-таки решает припомнить про совесть, – да просто «Спасибо» она написала. Что еще-то она может написать. Я всего лишь её просьбу выполнила. Убедилась, что вы живы и шевелитесь.
Ох уж эти девочки.
Она ведь даже не подозревает, какая мощная буря сейчас у меня в душе зашумела.
Её просьба! Личная!
То есть, конечно, есть вариант, что она просто побеспокоилась, по-человечески, но как же приятно думать, что какие-то обрывки нашей с ней связи все еще живы.
Да, это всего лишь мои мысли, мои желания. Они не становятся реальностью, они просто даруют мне хоть и легкое, но все же – ощутимое облегчение моих эмоций.
Капустина не задерживается. Скомкано прощается, прыгает в машину и торопливо выруливает из дома на проспект.
И я – остаюсь один, совсем, только мои впечатления от последних суток прыгают в моей голове за партой в пустом классе и просят дать им ответ.
Вот только перед смертью не надышишься, перед диетой – не нажрешься. И разбираться с Васнецовым мне надо сейчас.
– Я завезу тебе журнал завтра, Егор Васильевич, – сообщаю я, как только господин товарищ и.о.ректора соизволяет взять трубку.
– С подписью? – похоронно уточняет Егор. Он всегда очень хорошо понимал, в какую сторону клонит ветер.
– С подписью, – подтверждаю.
– Чтоб тебя! И Иванову тоже – чтоб её!
– Это не все мои новости на сегодня.
– Есть что-то еще более грандиозное, чем потеря перспективной студентки и тех дотаций, которые мы могли с ней вместе получить?
– Может быть, чуть менее, но грандиозное, – спокойно откликаюсь, – я увольняюсь, Егор Васильевич!
Первые впечатления Васнецова – такие яркие, что я благословляю небеса, что вышел на улицу. Родительских прав должны лишать уже за то, что ты решил остаться в одной квартире с ребенком и слушать вот это!
Васнецов договаривает мысль до конца, выдыхает, кажется, даже водички глотнул, после такой-то пламенной речи.
– Ты все понял, куда тебе надо запихнуть этот весь твой бред? – продышавшись интересуется он, и в голосе его чувствуется острое желание снять с моей черепушки скальп.
– Понял, – откликаюсь, без перерыва крутя на пальце кольцо автомобильного брелока, – только я не брежу, Егор. И запихивать себе ничего не буду. Я решил уволиться и не собираюсь менять это решений. У тебя два месяца до сентября есть, чтобы выбрать нового декана.
– Да ну! – саркастично комментирует мой пока еще друг эту мысль. – А кого, не подскажешь? Невзорова? Крымского? Астахову, прости господи?
Он, конечно, проверяет меня на прочность, пытается вызвать на диалог. Потому что вслух обозначать, что мою должность может занять кто-то из моих подчиненных – почти то же самое, что лапать за грудь красотку при её ревнивом муже.
Про то, что Васнецов – тот еще хрен с горы, мы говорить не будем. Оно и так понятно. И знает он, что работа в университете – она всегда была для души и амбиций, нравилось мне озарять темные головушки будущих строителей искрами знаний. И МСТУ мне нравился, сам в нем учился, еще до объединения. И ни за что бы его не бросил, слишком привязан.
Но сейчас на кону двухлетняя девчушка с глазами моей матери.
Которую я никогда не увижу, если останусь в Москве.
– Ставь Крымского. Он хоть и молодой да ранний, но компенсирует отсутствие опыта мозгами и инициативностью, – произношу, заставляя себя звучать спокойно.
– Он все развалит нахрен своими прожектами.
– Между прочим, это от его проектов у нас семьдесят процентов грантов было получено в прошлом году. С его подачи студенческий совет действительно что-то делать начал. Матвей справится.
С той стороны трубки замолкают. Васнецов удивлен, не может не быть удивлен, сам знает, что вот такая внезапная спонтанность – она мне не свойственна. Ну почти. Когда жизнь припирает меня к стенке, я готов на отчаянные решения. Даже на совершенно бредовые.
– Тебе предложили другую зарплату? Выше? Насколько? Ты ведь знаешь, что это обсуждаемо.
Знаю, знаю. Только я сейчас соглашусь на место учителя геометрии, лишь бы было не в Москве, а в Питере.
– Мы с Антонием решили сменить обстановку. Переезжаем.
– Не в Питер ли случайно? – в голосе Васнецова слышится ирония. Кажется, он подозревает, что я все-таки сорвался. Конечно, сколько коньяка вместе выпито, сколько костей заклятой моей Холере перемыто…
– Случайно в Питер, – хочу сказать равнодушно, получается по-мальчишески, с вызовом, – а что, это имеет какое-то принципиальное значение?
Хмыкает Васнецов так красноречиво, что в его уме, разумеется, присяжные уже определили мотив моего преступления.
Только…
Я ведь три года держался.
Неужели он и вправду думает, что я могу сорваться вот так просто?
– Позволено ли мне узнать причины этого твоего внезапного переезда? – покашливает Васнецов, явно пряча в кашле вербальный аналог фейспалма.
Это даже бесит.
– С чего бы, шеф? – насмешливо уточняю я. – Разве это является компентенцией начальства?
Даже если бы я сорвался из-за Холеры – что-то когда Васнецов поссорился с женой и она взяла чемодан и сына и уехала в отпуск в Сочи без него – этот рабочий конь и суток не пропахал, хотя именно отмена отпуска и стала причиной ссоры. Сел за баранку и уехал. Вернулся через три недели. И все три недели к телефону не подходил.
– Мне кажется, это является компетенцией друзей, Юл, – невозмутимо отбривает Егор, – и если я не прав, и мы с тобой не можем именоваться этим громким словом, то конечно, ты можешь промолчать.
Мне в глаза с темного вечернего неба смотрят три ярких звезды. Если чуть-чуть поднапрячь фантазию, я могу представить, что эти звезды светят со дна глазок маленькой хитрющей Карамельки.
Которая меня не знает.
И этого чертового Холериного женишка она через пару лет будет называть папой. Может быть, даже и не заподозрит, что он не имеет к её рождению никакого отношения.
И можно было бы оставить все как есть, но…
От этих мыслей почти трясет.