Остров

Он начинает плакать, сначала тихо, потом громче, из груди вырываются прерывистые рыдания, от которых вздрагивают плечи.
– Что случилось с твоей мамой?
– Нет… нет… Не могу… – Он опускается на колени и, скорчившись, начинает бить себя по голове свободной рукой.
– Скажи, Дэнни!
Наступает пауза. Чудовищная, напряженная тишина длится целую вечность. Затем Дэнни отбрасывает факел, сгибается пополам и обхватывает голову руками.
– Она умерла! – всхлипывает он. – Умерла, умерла, умерла…

Я обнимаю Дэнни, плачущего у меня на плече, качаю его и успокаиваю, как младенца. Факел – потухший, черный – валяется на земле рядом с нами. По моим щекам тоже катятся тихие слезы, слезы печали – по Дэнни, по его маме, по Тому, по моей семье, по мне. Оказывается, мы с Дэнни похожи. Мы оба сломлены, уничтожены горем, оба несем в сердцах осколки того, что могло бы пойти иначе.
Я закрываю глаза и прислушиваюсь к шуму джунглей – карканью и крикам, воплям и уханью, разносящимся по влажному плотному воздуху, который окутывает нас, подобно пуховому одеялу. Мы застряли в смерти, при этом окружены жизнью. Я никогда не чувствовала себя такой маленькой и незначительной, как сейчас – крошечная песчинка на огромной планете, – и в то же время я никогда не чувствовала такой благодарности вселенной за то, что жива.
Нежное прикосновение к плечу меня не пугает. Я слышала приближающиеся шаги, треск ветвей и шелест листьев.
– Джесси, – тихо говорит Майло. – За нами приехали родители. Кто-то подслушал разговор Джоша с Джеком в отеле, и они поняли, что мы в беде. Отец Джефферсона нанял лодку. Мы едем домой.
 
Глава 36 
 Дэнни
Три недели спустя

– Она умерла. Она говорила, что никогда меня не оставит, но оставила. Говорила, что никогда не полюбит никого так сильно, как меня. Говорила, что я для нее – целый мир. Она много чего говорила, только все ее слова – ложь. Она умерла. Лгунья.
Психолог наклоняется в кресле, ее взгляд прикован к лицу Дэнни.
– Значит, так ты себя чувствовал после смерти мамы?
– Да. – Он смотрит на свои руки, которые сжимаются и разжимаются по собственной воле.
– Ты чувствовал, будто тебя предали? Ты злился?
Он пожимает плечами:
– Не знаю я. Мне было девять.
– Да, – тихо говорит психолог. – Ты был совсем ребенком.
– Я видел, как она умерла.
Брови психолога сочувственно сходятся на переносице.
– Даже представить себе не могу, насколько это ужасно.
– Она выкрикнула мое имя, когда потеряла контроль над машиной. Мы неслись навстречу грузовику. Все внезапно замедлилось, как, знаете, когда на видео щелкаешь попеременно «воспроизвести» и «пауза»? – Психолог коротко кивает. – И я крикнул ей, чтобы она повернула, но… – Он тяжело глотает. – Может, мне лишь показалось, что я кричу. В общем, машина перевернулась. Не знаю, сколько раз, помню только, как ремень безопасности больно врезался мне в шею. – Он прижимает руку к ключице и потирает шрам пальцами. – А потом мама закричала, и ее крик… – Он жмурится. – Ее крик…
Психолог протягивает ему коробку с салфетками, он качает головой и спешно вытирает навернувшиеся слезы ладонью.
– …самое ужасное, что мне доводилось слышать, но еще больше я испугался, когда… – Он поднимает взгляд на потолок, пытаясь сдержать застывшие в глазах слезы, и делает глубокий, прерывистый вдох. – Больше всего я испугался, когда она перестала кричать.
Психолог молчит, однако Дэнни чувствует на себе ее взгляд и исходящие от нее волны сопереживания.
– Она… она везла меня обратно домой, к папе, и я всю дорогу ныл: говорил, что Джон не любил ее так, как я, что она разбила мне сердце. Мне хотелось, чтобы она пожалела о решении уйти от нас с папой. Последние… последние слова, которые она от меня услышала, были… были… я сказал, что ненавижу ее. – По щекам текут слезы, Дэнни наклоняется вперед и обхватывает голову руками. Воспоминания пронзают грудь подобно тупому ножу.
– Она знала, что ты ее любишь, – тихо говорит психолог, от чего слезы только усиливаются. – Я не была знакома с твоей мамой и не знала тебя тогда, но я в этом уверена.
– Почему? – Он поднимает на нее взгляд. – С чего вы взяли?
– Потому что многие дети иной раз говорят родителям подобные слова. В детстве мы выплескиваем на них всевозможные эмоции, поскольку чувствуем себя в безопасности. Мы знаем, что, как бы мы себя ни вели, они всегда будут нас любить. Я бы больше переживала, если бы ты не смог сказать ей, как недоволен и зол.
– Значит, вы переживаете? – Он вытирает слезы и сухо смеется. – Я думал, вам все равно.
Психолог тепло улыбается.
– Расскажи, как ты справлялся после аварии, Дэнни. Ты упоминал ранее, что в детстве везде видел опасность.
– Да, – кивает он, расслабляясь от перемены темы – теперь он чувствует себя увереннее. – После… несчастного случая я… начал видеть опасность повсюду, куда бы ни шел.
– Какого рода опасность?
– Я представлял себе всякие трагедии, происходящие с моими друзьями, с папой и бабушкой. К примеру, меня охватывал ужас, когда друзья лазали по деревьям, – перед глазами появлялась картинка, как они срываются вниз и лежат на земле со сломанной шеей. Или когда мы играли в футбол в парке и к нам слишком близко подходила собака, я представлял, как она кидается на одного из моих друзей. А ночью я приходил в комнату отца и подносил руку к его лицу, чтобы проверить, дышит ли он.
– То есть ты видел опасность в любом, даже самом незначительном действии?
– Да.
– Похоже на посттравматическое стрессовое расстройство, также называемое ПТСР. Ты кому-нибудь рассказывал о тревожных видениях? Отцу или учителю?
– Нет, – качает головой Дэнни. – Не хотел, чтобы меня считали сумасшедшим.
– Ты думал, что сходишь с ума?
– Да. Мне часто не спалось по ночам, поскольку каждый раз, закрывая глаза, я слышал крик мамы и видел… видел…
– Ничего страшного, вспоминать не обязательно.
– Хорошо. – Он с облегчением выдыхает. – Я чувствовал себя ужасно – плохо спал и всего боялся. Однажды мы с папой пошли в супермаркет, и вдруг я принял чужую женщину за маму – она толкала тележку, в которой сидел ребенок, и я едва не кинулся ее обнимать, но быстро понял свою ошибку. Тем не менее, хотя бы на мгновение представив, что она на самом деле жива и у нее новый ребенок от Джона, я почувствовал себя гораздо лучше. Поэтому я… я убедил себя, что это действительно была она. Когда кто-нибудь в школе спрашивал, почему мама меня больше не подвозит и не забирает, я отвечал, что у нее новая семья.
– Тем не менее твои близкие друзья и Онор знали правду.