Движимые (ЛП)
— Я искренне сожалею о вашей потере, но это будет последний раз, когда вы звоните Райли и обвиняете ее в чем-либо. Вы поняли? — говорит он властно. — Она отвечает вам, потому что чувствует себя виноватой. Позволяет подставлять себя под удар, обвинять и унижать, потому что она любила вашего сына и не хочет, чтобы вам было еще больнее, чем есть. Но довольно. Вы причиняете ей боль, а я этого не позволю. Понятно?
Колтон делает мощный выдох и бросает телефон на конец кровати, смотрит на него в течение нескольких мгновений, не говоря ни слова. Мое сердце колотится, звук отдается в ушах, я смотрю на него, эмоции проносятся сквозь меня, разрывая на части, пока я жду.
Наконец, после того, что кажется часами, он качает головой и смотрит на свои руки, сложенные на коленях.
— Ты самая самоотверженная женщина, которую я знаю, Райли. Несешь эту вину. Позволяя ей вымещать на себе свое горе. Отдавая всю себя мальчикам… — мое тело дрожит в ожидании того, что он скажет дальше, почему он смотрит на свои руки и не может встретиться со мной глазами. Столько эмоций переполняют меня, пронизывая насквозь, когда я жду, пока он соберется с мыслями.
Он медленно поднимает на меня взгляд, его глаза полны смятения и сострадания.
— Почему ты не сказала мне? — осторожно спрашивает он, его глаза изучают меня в поиске объяснения.
Пожимаю плечами, отводя от него глаза, пытаясь сдержать проклятые слезы. С треском проваливаюсь, чертов всхлип, и слезы превращаются в рыдания, он протягивает руку и тянет меня к себе. Опускаюсь на кровать, он обнимает меня и сжимает. Непрестанно гладит рукой по моим волосам, пытаясь успокоить мою боль ободряющими словами, пока я плачу. На мгновение отпускает меня, прислоняя подушки к изголовью кровати, прежде чем откинуться назад и потянуть меня за собой, моя голова покоится на его обнаженной груди, рука — там, где бьется его сердце.
Размеренное сердцебиение Колтона успокаивает меня. Я понимаю, что, находясь здесь с Колтоном, частично избавляюсь от боли сегодняшней даты. Боль не уходит, но ее становится легче переносить. Понимаю, что впервые могу думать о Максе и видеть его в свете хороших моментов, что у нас были, а не только последние образы его, переломанного, окровавленного и умирающего, которые у меня остались. Могу улыбаться, вспоминая о подростке, в которого влюбилась, и о мужчине, с которым обещала провести свою жизнь. Вспоминаю тревогу на его лице в тот день, когда он сделал мне предложение, и удивление, любовь и волнение в его глазах, когда я сказала ему, что беременна. Боже, я так боялась сказать ему — черт возьми, я сама испугалась, — но, когда он обнял меня и сказал, что в восторге, и что всё будет хорошо, я позволила себе почувствовать надежду и ощущение чуда, которые сдерживала.
Колтон нежно целует меня в макушку.
— Хочешь поговорить об этом?
Я почти смеюсь над его словами. Они звучат так лицемерно от того, кто никогда не говорит о своем прошлом. Несколько слезинок соскальзывают, падая ему на грудь, и я быстро их вытираю.
— Прости, — прошу я. Не могу на него смотреть. — Уверена, что после прошлой ночи, последнее, с чем бы тебе хотелось иметь дело, это с рыдающей дурой.
Он поднимает руку и проводит рукой по волосам, шумно вздыхая.
— Я не очень хорош в такого рода вещах, Райли. Черт, я не знаю, что в таких случаях делать или говорить…
Чувствую его дискомфорт от того, что женщина разваливается на части в его объятиях. Он ненавидит драму. Я знаю. Провожу рукой по его груди.
— Тебе не нужно ничего делать. Ты здесь, заступаешься за меня перед Клэр… — я выдыхаю, — …этого достаточно.
— Почему ты мне не сказала? — слышу следы боли в его голосе, и это меня удивляет.
И я знаю, что он имеет в виду ребенка. Моего ребенка. Часть меня навсегда умерла в тот день. Место, которое навсегда останется пустым внутри меня.
— Точно, как и ты не откровенничаешь о своем багаже, — произношу я, слова повисают между нами в воцарившейся тишине. — Ты так категоричен в том, что не хочешь детей, я не думала, что тебе важно это знать. Не думала, что тебя это волнует.
Чувствую, как он втягивает дыхание.
— Иисусе, Райли. — Его голос напрягается, рука на моей спине сжимается в кулак. — Ты обо мне настолько низкого мнения? Просто потому, что дети являются помехой для моих договоренностей, не значит, что я не сочувствую тебе. Твоей потере.
Поворачиваю голову, подперев рукой подбородок. По-прежнему отвожу от него взгляд, смотрю, как мой палец следует по линиям его татуировки, захватывающей часть его грудной клетки.
— Я была… — останавливаюсь, пытаясь восстановить свои воспоминания. — Я была в шоке, когда узнала, что беременна. Я ведь только что закончила университет. Тогда я смотрела на вещи в черно-белом цвете. У меня был план. Сначала университет, потом брак, потом семья, — мягко улыбаюсь я.
— Но знаешь ведь, как говорят о тщательно продуманных планах. — Я судорожно вздыхаю. — Я так боялась реакции Макса. И когда сказала ему, он посмотрел на меня с благоговением. Я все еще вижу его у себя в голове. Он признался, что был напуган, но сказал, это не имеет значения, потому что всё будет хорошо. И мне было интересно, как он мог быть так уверен, когда всё так резко изменится.
Замолкаю на мгновение, воспоминания мелькают в голове, как слайд-шоу. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Колтона, слеза тихонько скатывается из уголка моего глаза.
— Она, — говорю я и прерывисто вдыхаю, — это была девочка. — Он кивает и протягивает руку, чтобы стереть слезы. — Я все еще боялась и паниковала при мысли о ребенке, но потом я почувствовала, как она пинается. — Останавливаюсь, моя грудь сжимается, когда я вспоминаю то чувство, которого мне никогда не испытать вновь. — И я сразу же полюбила ее. Вся моя неготовность исчезла. — Прочищаю горло, Колтон терпеливо сидит, глаза устремлены на меня. — Я была на седьмом с половиной месяце, когда мы попали в аварию. В первую же ночь я знала, что она не выжила, но я отказывалась это признавать. У меня было сильное кровотечение и схватки… было невыносимо больно. Мне хотелось, чтобы она пошевелилась. Пнула меня хотя бы раз.
По мне пробегает дрожь, в голове мелькают те молчаливые сделки, которые я в ту ночь заключала с Богом.
— На каком-то подсознательном уровне я знала, что надежда есть, что она все еще может быть жива, — это то, что заставляло меня бороться за жизнь.
— Мне так жаль, Райли, — шепчет он.
— Потребовалось столько времени, чтобы спастись, что у меня развилась инфекция. Из того, что увидели врачи, повреждения были достаточно значительными, что, по существу, погубило мою способность иметь детей. — Прочищаю горло, прежде чем продолжить. — Клэр, мама Макса, винит во всем меня.
— Это глупо, — вставляет он.
Пожимаю плечами, соглашаясь, но всё же позволяю своему чувству вины думать по-другому.
— Она думала, что, если бы у нас не было добрачного секса, этого бы никогда не случилось.
Колтон фыркает.
— Вы были вместе, сколько? Шесть лет?
Я мягко ему улыбаюсь.
— Почти семь.
— И она ожидала, что вы так долго будете воздерживаться?
— У каждого своя вера. — я пожимаю плечами. — Мы отправились в небольшое путешествие, потому что это был наш последний шанс сбежать от всего. У меня был стресс, и доктор беспокоился о моем давлении. Макс хотел попытаться успокоить меня. Провести вместе время, пока не начался хаос. Поэтому она винит меня в убийстве его и ее внучки.
— Ты знаешь, что это неправда, Райли.
— Знаю, но это не избавляет меня от чувства вины. В годовщину смерти и в день его рождения она звонит, чтобы выместить на мне гнев и печаль. — На мгновение закрываю глаза, отбиваясь от ужасных образов, которые вползают в мои мысли. — Это ее терапия, полагаю… и, хотя это разрывает меня на части, слушать ее — это меньшее, что я могу сделать. — Он притягивает меня к груди и утешает, обхватывая своими сильными руками и упираясь подбородком мне в макушку. — Как ни странно, встреча с тобой, время, проведенное вместе, позволили мне понять, что я постепенно смиряюсь с произошедшим. Время позволило мне вспомнить Макса, каким он был до аварии, а не только после. Думаю, самое тяжелое — это ребенок. — Я судорожно вздыхаю. — Я всегда буду бережно хранить ощущение жизни, растущей внутри меня, тем более что я, скорее всего, никогда не получу этот шанс снова. — Прижимаюсь к его теплой шее и вздыхаю. — Ей было бы уже два года.