Право на одиночество (СИ)

Попыталась пройти мимо, но этот нахал схватил меня за руку.
– Ну пожалуйста!.. Вы так прекрасны! Я не отпущу вас, пока вы не ответите мне согласием!..
От пафосности его речей меня покоробило.
– Если вы меня не отпустите, – холодно ответила я, выворачивая руку, – я громко закричу. Тут рядом сплошные офисы, охранников много, и по вашу душу найдутся.
После этого он меня всё-таки отпустил, но выглядел при этом так, как будто больше всего на свете мечтает задушить. И вот – теперь этот бабник стоит рядом с Королёвым и мило улыбается!
Впрочем, улыбка его померкла, когда он увидел меня.
– Максим Петрович, – услышала я голос генерального, – Наталья Владимировна, знакомьтесь, это Алексей Михайлович Молотов, наш новый директор по маркетингу.
Капец! Почему же мне так не везёт...
– Я с Алексеем знаком, – сказал Громов, пожимая руку нашему новому директору. – Некоторое время назад работали вместе в «Ямбе».
Молотов кивнул и протянул руку мне. Ладно, сделаю вид, что я его не узнала.
– Очень приятно, – сказала я, вежливо улыбнувшись.
И второй раз – капец! Он мою руку не просто пожал – он её поцеловал! И при этом так смотрел на меня своими глубокими карими глазами, что впору было ложиться и бить ногами об пол от восторга.
Но никакого восторга я не испытывала. Осторожно высвободив свои пальцы, я с трудом удержалась, чтобы не вытереть их о юбку.
– Максим Петрович – наш главный редактор, а Наталья Владимировна – его заместитель, – продолжал Королёв. Я была не уверена, что Молотов его слышит – он просто сверлил меня глазами. И я была уверена, что Громов это заметил – он переводил удивлённый взгляд с него на меня.
– Алексей Михайлович, – не снимая с лица вежливой улыбки, сказала я, – вы во мне дыру протрёте.
Кажется, это его встряхнуло.
– Прошу прощения. Вы похожи на одну мою знакомую…
– Сергей Борисович, – мне это надоело, и я повернулась к Королёву, – прошу прощения, я сегодня первый день после выставки… Мы с Максимом Петровичем хотели бы узнать, когда и кому мы должны доложить о результатах переговоров.
– Есть несколько принципиальных моментов, – перехватил инициативу Громов. – И чем скорее мы это обсудим, тем лучше.
– Хорошо, – Королёв немного раздражённо кивнул. – Тогда самое важное давайте обсудим прямо сейчас, а по остальному пройдёмся на совещаниях. В том числе завтра, на новинках.
Я еле сдержала горестный стон. Чувствую, завтрашнее совещание продлится до ночи…
Мы сели за стол и Громов принялся рассказывать генеральному о наших успехах. Особенно Королёва впечатлил договор с Бриаром.
– Да ты что! – воскликнул генеральный. – Я даже как-то не ожидал… Обычно Томас никогда не изменяет своим принципам и не отказывается от предварительных договорённостей. Я думал, это безнадёжное дело…
– Подписание договора – полностью заслуга Натальи Владимировны, – сказал Громов с гордостью в голосе, безумно напоминая мне в этот момент Михаила Юрьевича.
– И как вы это сделали? – поинтересовался Королёв.
– Ловкость рук и никакого мошенничества, – я пожала плечами. – Просто он показался мне типичным дельцом, вот я и рассказала о преимуществах договора с нами. Принципы принципами, но кто же отказывается от таких условий?
Примерно час мы сидели у Королёва, и за это время новоиспечённый директор по маркетингу меня удивил. В том, что он бабник, я ни капли не сомневалась, но и специалистом Молотов был прекрасным – в этом я убедилась. Великолепное знание рынка, ни одного лишнего слова, полная концентрация во время совещания. За это я простила ему утренний инцидент. И даже была готова простить его плотоядные взгляды на мою грудь, когда мы выходили из кабинета.
– Наташа, я предупреждаю вас, – тихо сказал Громов, когда мы уже шли по коридору редакции. – Я неплохо знаю Алексея, он не пропускает ни одной юбки.
– Не волнуйтесь, Максим Петрович, – я ухмыльнулась. – Моей юбки ему не видать, как своих ушей. И потом, он по крайней мере хороший специалист.
– Да, этого у Молотова не отнять. Но тем не менее…
 
– Максим Петрович, если я буду переживать из-за всех бабников на свете, никаких нервов не хватит. И вы тоже – не переживайте, – я посмотрела на Громова и, улыбнувшись, добавила: – Вашей спящей красавице не нужны принцы.
Под его взглядом я почувствовала, что начинаю таять, как мороженое. А уж когда он посмотрел на мои губы… Я с трудом осознавала тот факт, что мы стоим сейчас в коридоре перед дверью в наш со Светочкой кабинет, и нас может увидеть кто угодно…
И вдруг Громов начал наклоняться к моим губам. Я была не в силах сказать что-либо, только продолжала смотреть в его ласковые серые глаза, которые всё приближались…
Но вместо того, чтобы поцеловать меня, Максим Петрович поднёс свои губы к моему уху и прошептал:
– А Молотов и не принц. Он кобель.
Я засмеялась. И над словами Громова, и над своей глупостью. Ну как я могла подумать, что он собирается меня поцеловать?
Иногда я солидарна со Светочкой – я всё-таки страшная дура.
  
14
 
Это был жуткий день. Я не разгребла даже половины дел к концу дня и поэтому задержалась на работе допоздна. Светочка убежала ровно в шесть на очередное свидание, Громов простился со мной полседьмого, а я всё сидела за компьютером…
Мне не хотелось домой. Почему-то не хотелось читать очередное послание Антона, не хотелось сверлить глазами потолок, лежа на диване… Мне хотелось просто моргнуть – и переместиться в следующий день, оказавшись сразу на рабочем месте. Только здесь я чувствовала себя важной и нужной, только здесь моё существование, в котором я искренне сомневалась после смерти родителей, приобретало некоторый смысл… И я разгребала дела с остервенением, с отчаянной безнадёжностью.
После гибели родителей я боялась одиночества. А оно неизменно приходило… каждый день, даже не стучась, приходило и захватывало всё моё существо. И я принимала это чувство и отдавалась ему полностью, зная, что заслужила это наказание.
Глупы те люди, что мечтают об одиночестве и называют его свободой. Одиночество – это наказание для тех, кто не ценит любовь.
И сколько бы я ни притворялась теперь любящей дочерью, я никогда не ценила свет любви, исходящий от моих родителей.
Размышляя о них, я встала и подошла к шкафу с документами, открыла створки и принялась искать нужную папку… Я и не заметила, как открылась дверь и вошёл человек, которого я меньше всего хотела сейчас видеть.
– Не ожидал, что вы всё ещё здесь, Наталья Владимировна, – я вздрогнула от неожиданности, услышав его голос. – Ведь уже почти полдевятого.
Я обернулась к говорившему. Это был Молотов. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня со странной насмешливой улыбкой.
– Я тоже не ожидала, что здесь есть ещё кто-то, кроме меня и охранников, – я постаралась вежливо улыбнуться и вернулась на своё рабочее место.
– Почему же? – Молотов продолжал стоять на месте и смотреть на меня.
– У нас не оплачиваются сверхурочные.
– Что же вы тогда здесь делаете? – несколько шагов вперёд, и Молотов вновь остановился.
– Работаю, – и я перевела взгляд на документы, этим давая понять, что он мне мешает. Но Алексей Михайлович то ли не понимал намёков, то ли ему было откровенно плевать на то, что я не желаю его ни видеть, ни слышать.
– За сегодняшний день, – он заговорил так громко, что я была вынуждена поднять глаза, – я столько всего интересного о вас узнал, Наталья Владимировна.
– Прошу вас, Алексей Михайлович, покиньте мой кабинет, – я вздохнула. – Я ещё раз повторяю – я работаю. Мне не до разговоров сейчас. И мне совершенно не интересно, что вам обо мне наговорили.
Когда Молотов опять заговорил, я почему-то подумала, что этот мужчина – полная противоположность Максиму Петровичу. И если Громов вызывал моё восхищение, то этот… раздражал.
– Наталья Владимировна, я понимаю ваше желание выставить меня отсюда, но это не в моих интересах, – он усмехнулся.