Обречен на смерть
— Неправда.
— К вашему другу.
— Нет.
— И причина, по которой она навещала его пять раз с 18 февраля, в том, что Терри Колливер получил свою копию доказательств по делу 16 февраля. Правильно?
— Ваша честь, — запротестовал Эпстейн. — Я не вижу, каким образом свидетель может знать, когда Терри Колливеру вручили его копию документов по делу.
Коул повернулся к Эпстейну:
— Таким, что свидетель и Терри Колливер использовали содержащиеся в них детали, чтобы состряпать свидетельское заявление мистера Прайса.
— Мистер Коул, вы знаете, что заходите слишком далеко, — снова повысил голос судья Левитт. Коул слишком испытывал удачу. — Это перекрестный допрос, а не речь.
— Еще раз прошу прощения, ваша честь, — Еще один быстрый взгляд в сторону присяжных. И снова они ответили ему улыбками. — Но это правда, да, мистер Прайс? Вы посылали свою партнершу к другу, чтобы расспросить о деталях, которые вам нужны были для вашего заявления.
— Чушь собачья.
— Деталях, которые стали известны, только когда Терри Колливер получил свою копию документов по делу.
— Вы меня слышали.
— И вы отправили туда свою партнершу, чтобы ваше имя не отразилось в журнале. И вы могли притворяться, что почти не знакомы со своим близким другом Терри Колливером.
Прайс уставился на Коула в безмолвной ярости.
— Поэтому последнее посещение было за день до того, как вы подали заявление, правда? Потому что к тому моменту у вас уже была вся необходимая информация. Не так ли?
— Нет.
— Вы солгали полиции в своем заявлении. А сегодня лжете присяжным. Все, чтобы вашего друга Терри Колливера не осудили за убийство.
— Неправда. — Прайс отчаянно цеплялся за свою версию.
— Потому что не было никакого разговора между вами и подсудимыми, верно?
— Был.
— Не было никакого признания.
— Было.
— Это все сплошная ложь. Правильно?
Прайс выглядел побежденным. Измученным градом вопросов, которых он не ожидал.
Подняв глаза на Левитта, Коул сел на место.
— У меня больше нет вопросов, ваша честь.
Майкл поднялся.
— И я сомневаюсь, что мне после этого еще что-то остается. Поэтому у меня тоже нет вопросов, ваша честь.
Сев обратно, Майкл перегнулся к Коулу.
— Блестяще, Мэтт. Просто превосходно.
Потом снова выпрямился и произнес на ухо Дженни Дрейпер:
— Я же говорил, он чертовски хорош.
Пятьдесят три— Вызываемый абонент не может ответить. Оставьте сообщение…
Майкл с досадой нажал отбой, не оставляя никакого сообщения. Прокрутил список контактов на телефоне, набрал Сару и поднес трубку к уху.
Ему снова предложили оставить голосовое сообщение. На этот раз он не стал отключаться.
— Сара, это я. — Голос Майкла был напряженным. Озабоченным. — Я весь день пытаюсь дозвониться Дереку, но он не отвечает. Мне надо спуститься к камерам заключенных, но я хочу удостовериться, что с ним все в порядке. Можешь дозвониться вместо меня? Спасибо, милая. Поговорим позже.
Весь день мысли Майкла то и дело возвращались к Риду. С самого утра, когда ему вспомнилось имя Карла Хёрста. Имя, от которого у Майкла до сих пор по коже бежали мурашки.
Хёрст никак не мог быть в ответе за убийство Лонгмана и Бланта. Ведь он все еще в тюрьме. Майкл знал это. Но все равно чувствовал тревогу.
За те короткие недели, что Майкл и Рид с ним общались, Карл Хёрст успел сыграть значительную роль в их жизни. Он почти что стал камнем преткновения для их дружбы, поэтому они никогда не вспоминали его имя. Однако имя это для Майкла навсегда было связано с его наставником, собственными прошлыми ошибками и с преданностью, которую Рид выказал Майклу столько лет назад.
Преданность, которая с тех пор всегда подразумевалась без слов.
Воспоминание заставило Майкла представить, как Дерек Рид сидит в одиночестве, оплакивая Филиппа Лонгмана. И Майклу захотелось помочь другу, совсем как тот помог ему столько лет назад.
Однако сейчас с этим придется подождать.
Саймон Кэш, шаркая ногами, зашел в кабинет для общения с адвокатами, прикованный наручниками все к тому же мускулистому охраннику, что сопровождал его с первого дня. По сравнению с ним Кэш казался таким же маленьким, как и всегда, но сегодня он был полон энтузиазма. Иногда по человеку видно, что у него появилась надежда. Майкл замечал это и в других клиентах, но сегодня это просто бросалось в глаза. Взгляд Кэша светился надеждой.
Прошло не более пяти минут с того момента, как Майкл оставил Саре сообщение. После обеда в зоне содержания под стражей Олд-Бейли всегда было тихо. Никаких очередей, как утром. Это позволяло адвокатам быстрее попасть к клиентам и провести с ними больше времени.
И Майкл не собирался тратить это время впустую.
— Вы поняли, что произошло на сегодняшнем заседании, Саймон?
— Думаю, да, — неуверенно ответил Кэш. Тоном человека, который надеялся, что понял правильно. — Мистер Коул выставил все так, будто Джей соврал. Будто он все придумал, чтобы помочь Колливеру обвинить нас.
— Правильно, Саймон, — это ответила Дрейпер. — И мистер Коул сделал это мастерски. Присяжные остались недовольны Прайсом.
— Но Джей все равно стоял на своем. — Взгляд Кэша переместился на Дрейпер. — Он ведь не признался, что соврал, правильно?
— Так не бывает, Саймон, — снова ответил Майкл. — Это вам не «Перри Мейсон».
Во взгляде Саймона отразилось непонимание. Майкл попытался придумать альтернативный пример. «Рампоул»? «Закон Лос-Анджелеса»? «Юристы Бостона»? Наверняка мальчишка не знает ни одного из этих сериалов.
Майкл решил пойти другим путем.
— Я хочу сказать, Саймон, что мы не в сериале. Не в кино. Это реальная жизнь. А в реальной жизни свидетели почти никогда не признаются, что соврали.
— Тогда как же их победить?
— Сделать то, что Мэтт Коул сделал с Джеем Прайсом. Вывести из равновесия. Задавать такие вопросы, чтобы они оказались перед выбором: сдаться и рассказать правду или продолжить врать и выглядеть нелепо. Почти все выбирают второй вариант. Как сделал Прайс.
— Но я не понимаю. Если они не признаются? Как же доказать, что они врут, если они утверждают, что говорят правду?
— Не свидетель решает, что доказано, а что не доказано, Саймон. Это делают присяжные. Поэтому неважно, что свидетель, обманывая себя, думает, что убедил всех своей непоколебимостью. Главное, какой вывод сделали присяжные.