Тридцать седьмое полнолуние
– Встань, – велел Ник. – Я не хочу убивать тебя так, из кустов.
Л-рей не пошевелился. Спросил:
– У тебя крыша поехала? Лечиться надо.
– Пистолет заряжен боевыми. Снят с предохранителя. Я могу выстрелить в любой момент. А где твои Псы? Почему не охраняют тебя?! – Ник не выдержал, сорвался на крик и тут же прикусил изнутри щеку.
– Успокойся, мальчик, – презрительно сказал Дёмин. – На хрена тут Псы? Ты меня все равно не убьешь.
Л-рей так и сидел, обхватив колени. В свете фонаря белели бинты на запястьях.
– Уверен? – Ник выпрямил руку. Теперь дуло смотрело прямо на Дёмина.
– Абсолютно. Пробовали уже одни такие.
Мушка, поплясав, успокоилась в прорези прицела. Странно, но рука совсем не дрожала.
– Именно такие? Как я?
– Заткнись, – процедил Дёмин. – И пошел вон!
Чувствуя тяжесть оружия в руке, Ник произнес – роняя такие же тяжелые слова:
– Я – самое большое искушение л-рея. Самое страшное. Хуже чем…
У Дёмина по лицу прошла судорога – как в тот миг, когда он считал Псову печать.
– Я – о-рей!
Охнул старик.
– Надо было убить меня первым, – сказал Ник. – Как Иволгу.
Л-рей молчал, сжав побелевшие губы.
– Ты дурак, Дёмин. Ты так ничего и не понял. Убить я тебя могу. Освободить могу. А все почему? Если бы Псы решили иначе, если бы тогда кто-то из нас оказался в другом месте – я бы стал тобой. Л-реем. Это был жребий! Случай! Ты или я. На выбор. Кому с Псами ехать, а кому…
Ник видел, как л-рей вскочил и размахнулся, но не попытался закрыться, только перехватил пистолет, чтобы не сорвался палец на спусковом крючке. От удара отбросило на спину. Левая половина лица налилась горячей болью.
– Врешь! – крикнул Дёмин.
Ник встал, провел языком по зубам. Вроде целые, но губы кровоточат.
– Зачем мне врать? Я все равно пришел убить тебя.
– Стой! – Мирский вклинился между ними.
– Отойди, Юджин! – велел Дёмин, но старик только качнул головой.
Сказал, глядя Нику в глаза:
– Я не понимаю, что здесь происходит: за что ты хочешь его убить, почему? Но у меня никого нет, кроме этого мальчика. Собираешься стрелять? Сначала придется в меня.
В кустах зашумело, метнулась тень. Георг справился профессионально: заломил Юджину руку, ударил, и старик упал, задыхаясь.
– Ты, ублюдок! – крикнул Дёмин.
– Тихо! – Леборовски пододвинул ногу к горлу Мирского. – Его-то Псы не защитят.
Старик поднял голову и просипел:
– Матвей. Солнце.
– Вижу! – Л-рей кинул взгляд через плечо.
Алый диск почти канул за горизонт.
– Действительно, пора заканчивать этот цирк, – сказал Георг и буднично добавил: – Холодает. Ник, стреляй, и пойдем.
Он произнес это так просто, что Ник машинально поднял руку с пистолетом. Снова заложило уши. Он видел, как что-то крикнул Юджин, но не слышал. Шевельнулись губы у Дёмина; лицо у него было не испуганным, а очень злым. Ник дернул головой, и звуки прорвались:
– …если я лягу?
– Что? – не понял Ник.
Дёмин пнул спальный мешок, тот развернулся.
– Лягу, говорю. Не помешает?
Он спятил?
– Стреляй, Ник! – крикнул Георг.
Л-рей действительно лег, навзничь. Нашарил очищенную стариком ветку и взял ее в зубы. Закрыл глаза.
– Стреляй, – повторил Георг. Даже руку протянул, чтобы коснуться пистолета, но тут же отдернул.
– Что это значит? – спросил Ник. – Юджин!
Старик сел, тяжело навалившись на дерево. Бледное лицо его блестело от испарины.
– А ты не знаешь? Ты пришел его убивать – и не знаешь?
– Молчать! – приказал Георг.
– Нет, пусть говорит. Я могу хоть раз услышать правду?!
Мирский потер грудь под пиджаком.
– Искусство л-рея – понять, скольких он может спасти. Разные комбинации проклятий, разные стадии инициации… Матвей всегда берет по верхнему пределу. И платит за это.
Дёмин лежал неподвижно, только пальцы сминали траву. Потянуло сырым холодным ветром – так пахнет замерзающая река и мокрые доски, уже схваченные ледком.
– Да стреляй же, черт тебя побери! – крикнул Георг. – Ну!
Ник вздрогнул и действительно едва не выстрелил. Даже ощутил, каждым нервом: сдвинулась на сотую часть миллиметра спусковая тяга.
Л-рей замычал, вгрызаясь в палку. Уперся затылком в спальный мешок. Еще немного – и выгнется дугой, как прошлой ночью.
– Он должен быть связан? – спросил Ник у Мирского.
Под тяжестью пистолета начала подрагивать вытянутая рука.
– Нет. Матвей свое уже отработал. Это просто… месть.
Дёмин заскреб пятками, сбивая жесткую ткань. Голову он бросал со щеки на щеку, и палка, зажатая в зубах, втыкалась в землю.
Георг положил руку Нику между лопаток. Ладонь была горячей в стылом воздухе.
– Смотри. Разве это – жизнь? Пытка, агония длиною в несколько лет. Постоянная, из месяца в месяц, пока не закончится в морге или в психушке. Думаешь, ему понравится в клинике? Мне кажется, не больше, чем тебе.
– Не слушай его! – крикнул Юджин.
– Милосерднее прекратить мучения разом.
Тело Дёмина перекрутилось: голова в одну сторону, ноги закинуты в другую. Потянулась изо рта красная нитка слюны.
– Стреляй!
Палец сводило на спусковом крючке.
– Ник, слушай меня. Ты должен. На счет три. Раз. Два.
Толкнуло отдачей.
В нескольких сантиметрах от спальника плюнуло черной землей – Ник все-таки успел дернуть стволом.
Сдавило горло. Так, что потемнело в глазах.
…лежал на мокрых досках, неловко откинув руку. Сеяла морось, от которой пахло снегом, и небо было стылым, с тусклым маленьким солнцем. Пальцы касались холодной воды. Вода двигалась, ударяясь в доски.
Ник сел, оглядываясь. Он был на плоту, застрявшем на отмели. Река знакомая: широкая, неторопливая, с обрывистым дальним берегом, похожим на слоеный пирог из земли и глины. Берег, на который выбросило плот, поднимался полого; выше по склону виднелся березовый лес, тронутый изморозью. Местами между деревьями лежал снег. Ник поежился. Хорошо, что поверх футболки на нем оказалась камуфляжная куртка. Сунул озябшие руки в карманы. В правом пальцы наткнулись на железо. Пистолет. Не «АПСК», что приготовил Георг, а привычный «ТР-26». Заряженный.