Испытания госпожи Трейт

— Вы что, — грустно вздохнула Оливия, — его специализация на стыке целительства и алхимии. Хотя, — лицо ее снова восхищенно просветлело, — он еще и великолепно разбирается в артефактных теориях, великий ум! Ве-ли-кий! Но магический фон — это совсем не его область. Да и…
Она махнула рукой и снова вздохнула, продолжая сверлить профессора восхищенным взглядом.
Надо полагать, это «да и…» расшифровывалось как: «Если даже вы меня не выслушали, то к Нему мне и вовсе не пробиться».
«К Нему» следовало произносить с большой буквы и с придыханием. Даже мысленно.
В голове некстати звенели слова, брошенные Брайаном, когда тот притащил мне полное досье на госпожу Трейт, включающее ценные сведения от ее подруги.
«На твоем месте я бы не тратил время, Тони. Не того полета птица».
В этот момент «светило» достало белый платок, сняло очки и протерло их, подслеповато щурясь.
Все, с меня хватит.
Я решительно подхватил девицу под локоть и потащил к выходу, игнорируя возмущенный писк и слабое трепыхание. Всерьез вырываться посреди ресторана ей, кажется, не позволяло воспитание. Ну и славно!
— Куда вы меня тащите?! — прошипела Оливия, стоило нам оказаться в фойе, а мне — выпустить ее руку.
— Вы хотели осмотреть мой завод? — осведомился я, выхватывая из рук лакея серое пальто. — Мы едем осматривать мой завод!
И пока дама пребывала в легком шоке от перемены моего настроения, я накинул пальто ей на плечи, выхватил из тонкой ручки портфель и вышел из ресторана, твердо зная, что уж свои драгоценные бумаги она не бросит.
Водитель, едва завидев меня на ступеньках ресторана, выскочил из машины, чтобы открыть дверь.
— Стойте! — за спиной колокольчиком звенел напряженный голос. — Верните немедленно мои документы!
Я обернулся возле дверцы и с явным удовольствием окинул с ног до головы тонкую фигуру в отвратительного цвета одежде, которая, правда, вкупе с хмурым днем делала карамельную шевелюру еще ярче. Глаза у мадам Трейт сверкали, губы были зло поджаты, тонкие брови сошлись на переносице.
Ей богу, она бы еще ножкой топнула.
Я демонстративно закинул портфель в салон.
— Это возмутительно!
Она сбежала по ступенькам и уставилась на меня снизу вверх, вздернув подбородок.
Возмутительно, мадам! Полностью с вами согласен.
— Только после вас. — Я любезно указал ей на теплое нутро мобиля.
— Что все это значит? — Оливия хмурилась и зябко куталась в наброшенное на плечи пальто, которое не успела в погоне за мной надеть нормально.
— Значит — я принимаю ваше предложение.
— Но вы же отказались!
— Я передумал.
— И у вас сейчас важная встреча…
— Обманул.
— И… и… — взгляд девушки растерянно метнулся к портфелю, виднеющемуся в салоне, но недосягаемому, если не забраться в машину. Потом на меня. Потом опять на портфель. — И у меня с собой только бумаги, и нет никаких инструментов…
— Надо признать, вы отвратительно подготовились к нашей беседе.
Меня обожгло полыхающим взглядом, от которого в душе разливалось мстительное удовлетворение — контроль над ситуацией возвращался туда, где и должен был быть!
— Мы можем заехать за всем этим ко мне домой…
Я хмыкнул.
— Я напоминаю вам, Оливия, что я не такси. Предлагаю считать поездку обоюдным авансом — вы со мной пообедали, я покажу вам завод. А потом мы составим договор, на котором вы так настаивали.
— Я не настаивала, я внесла предложение! — оскорбилась она.
— Вы садитесь или нет?
Она колебалась.
Замерла, вглядываясь в мои глаза, а на лице читалась ожесточенная борьба здравого смысла с необходимостью сделать таки эти чертовы замеры на этом чертовом заводе этого чертова господина Уолтера, чтобы ему в аду гореть!
И, кажется, она уже очень жалела, что выдвинула эту идею с договором.
Вот только поздно теперь жалеть.
Внутри кипел азарт. Мгновения казались долгими, но торопить их не было желания. Это как в рулетке — ты ставишь на число, а потом, пока крутится колесо, смакуешь эти мгновения неопределенности, которые отделяют тебя от выигрыша или потери денег.
Сядет? Не сядет? Решится? Не решится?..
Оливия Трейт опустила ресницы, разрывая затянувшийся зрительный контакт и с коротким злым выдохом села в машину, проигнорировав мою руку, протянутую для помощи.
 
Оливия
 
Флора вернулась, когда за окном уже царила глубокая ночь. И не та глубокая ночь, которая наступает в декабре уже в районе четырех часов пополудни, а настоящая ночь — когда все соседи, даже самые неуемные, уже спали. И даже я должна была бы спать, но не спала, потому что иначе меня во сне разорвало бы от невыплеснутых переживаний этого дня.
Хотя ровно до того момента, как в двери не зазвенели ключи, меня разрывало от злости пополам с беспокойством. Эта змеища, отправила меня в лапы другого змея, а вместо того, чтобы сидеть и ждать меня с отчетом и булочкой, где-то болтается! Или с ней что-то случилось! Но поскольку «что-то случилось» — вариант отвратительный, я предпочитала думать, что у меня просто отвратительная подруга.
В чем я, собственно, и убедилась, когда подруга эта вплыла в гостиную с выражением полного и абсолютного счастья на лице.
— О! Лив, — обрадовалась она мне. — Не спится?
— Ты где была?! — проскрипела я тоном не то старого мужа, не то строгой матушки.
— Обеспечивала отца своим детям!
Она явно рассчитывала на мое закономерное: «У тебя нет детей», чтобы ответить что-нибудь вроде: «Так поэтому им и нужен отец!». Но я только смерила ее взглядом с ног до головы, пытаясь по состоянию одежды угадать, не начали ли они над этими детьми работать, не откладывая дело в долгий ящик.
— Расслабься, хранитель моей морали, это был всего лишь ужин! — Флора плюхнулась на диван рядом со мной и растеклась блаженной лужицей. — Но я все больше убеждаюсь, что моим детям он подходит!
— А тебе?.. — робко уточнила я, и подруга легкомысленно пожала плечами, не желая развивать тему.
— А вот ты не надела платье, непослушная девочка!
Я закатила глаза, а потом вздохнула.
— Фло, это чудовище. Натуральное. Шантажист, кровопийца, манипулятор и похититель документов. И ты по-прежнему хочешь меня ему скормить?
— Оу, я вижу свидание прошло жарко, — она расплылась в улыбке. — Выкладывай!
Я возмущенно пересказала все, что случилось в ресторане, особенно акцентируя внимание на том, какой Уолтер сноб и самовлюбленный павлин, уверенный, что от его внимания все должны таять. И что я вообще-то даже готова была пойти на эту жертву, потешить мужское самолюбие и честно дать ему шанс! А он сначала отказался, а потом вдруг передумал и вообще…