Костры из лаванды и лжи

– Мадам Трюдо ожидает вас в музее, – сообщил он, развернулся и зашагал вниз по лестнице.
 «Чёрт! Музей! Работа! Я что, проспала?! Так, спокойно, сначала нужно исправить, что натворила».
– Люк, подожди! – Женя бросилась следом. – Я хочу извиниться.
Она схватила его под локоть, от чего парень удивлённо приподнял одну бровь. Женя, смутившись, неловко отдёрнула руки и завела их за спину. А потом, взгляд Люка упал на её пижаму с облаками и единорогом, и левый уголок его губ чуть приподнялся, намечая подобие улыбки.  А у Жени сразу отлегло от сердца – оттаял.
– Я вчера была очень расстроена и злилась, – сбивчиво начала она. – Прости, что накричала. Дело не в тебе было. А во мне. Я виновата. И стихи у тебя очень красивые. Точнее не у тебя. У По. Но они очень точно попали по смыслу. И… и в общем, извини, ладно?
Несколько секунд длилось молчание, и Женя уже было решила, что он сейчас уйдёт в своей обычной безэмоциональной манере. Но Люк удивил:
– Я ответил: «Тревога напрасна!
В небесах – ослепительный свет!
Окунемся в спасительный свет!
Прорицанье Сивиллы пристрастно,
И прекрасен Астарты рассвет!
Полный новой Надежды рассвет!
После этого, не прощаясь, Люк вновь развернулся и поспешил вниз по лестнице. А Женя стояла, проникшись моментом того, как хоть один тяготивший камень падает с её плеч.  И уже где-то с площадки второго этажа до неё донеслось:
– Мадам Трюдо любит конфеты с ликёром.
 «Я знаю. А ещё настойку на полыни».
Вернувшись к себе в номер, Женя первым делом взглянула на телефон и поняла, что безбожно опоздала к началу рабочего дня. Мысли о побеге из замка после событий на проклятущем корпоративе были сметены чувством ответственности.
Наспех умываясь и расчёсываясь, она наконец поняла, к чему Люк упомянул конфеты. А потому в музей она входила вооружившись ярко красной коробочкой, которую  выпросила в ресторане. Взятка, как она есть.
– Явилась! – проворчала мадам Трюдо, стоило лишь увидеть Женю.
Музей с утра был традиционно пуст, посетителей в такое время никогда не бывало, но по мнению смотрительницы это совершенно не означало, что можно прогуливать.
– Извините, мадам, – покаянно произнесла Женя, потупив глаза. Уж в этом ей не было равных, сказывался многолетний опыт. – Представляете, вчера забыла будильник поставить и даже вот завтрак пропустила… Может попьем вместе чай, пока никого нет?
И она робко протянула коллеге конфеты.
– Ну да, будильник, конечно, – хмыкнула Трюдо, взяла подношение и направилась в кабинет ставить чайник. – Стажёрка наша тоже не явилась. Но у неё ко всему прочему хватило наглости уговорить свою бабушку позвонить и отпросить её. Якобы заболела девочка. Бедная мадам Бовье! Какой позор на старости лет…
Мадам неодобрительно покачала головой и поджала губы, и снова Женя поймала себя на мысли, как пожилая француженка похожа на Розу Ильиничну, их соседку из Самары. Они были словно из разных миров – вредная русская пенсионерка с неизменной пуховой шалью на плечах и чопорная французская мадам со строгим пучком на голове – и всё-таки они абсолютно одинаково выражали своё неодобрение.
А вот новость о том, что Элен сегодня не пришла, Женю одновременно и обрадовала, и расстроила. Она не собиралась жаловаться или устраивать скандал, но намеревалась поговорить с той начистоту. Что у Элен вообще в голове, если она считает нормальным запирать людей в подвале из-за какого-то там Жан-Пьера? Или она сказала правду, и Жан-Пьер существует только в её воображении? Одним словом, с Элен нужно было поговорить, и поговорить серьезно. Радостным же было то, что теперь неприятное выяснение отношений откладывалось, на один день или на несколько, неважно! Женя рассчитывала получше собраться с мыслями, да и порепетировать не помешало бы.
***
На обед она шла, как на казнь. Женя бы с удовольствием и его прогуляла, но пропущенный завтрак давал о себе знать, и живот явственно сводило от голода. В том, что коллеги не забудут её вчерашнее позорное выступление, не было никаких сомнений. И заверения Эдуара…
 
«Мсье Роше! Для тебя он мсье Роше!» – мысленно одёрнула себя Женя.
И заверения мсье Роше, что хорошее настроение приглашённых смягчит в их глазах то, что сама Женя считала несмываемым позором, не сильно действовали.
 «Быстро перекушу и сбегу обратно в музей!»
Моник в «цветочной» гостиной не было, и в воздухе стоял гул сплетен. Женя присела с самого края стола и постаралась слиться со спинкой стула. На удивление у неё это прекрасно вышло – несколько девушек при её появлении вежливо кивнули, но тут же повернули головы к Клариссе, которая в этот момент артистично пересказывала какую-то историю:
– …а потом мсье Роше ка-а-ак гаркнет на неё: «Мадмуазель Бовье, какой я вам Дуду! Ведите себя прилично! Или я сейчас же позвоню вашей бабушке»! – и Кларисса с горящими глазами оглядела коллег.
 «Дуду?! Так она Эдуара имела в виду что ли? О Боже…»
– Да-да, так всё и было! – подтвердила Аннет. – Элен аж позеленела от злости, а потом подоспел Фабрис и утащил её куда-то.
– И вовремя. Ещё немного и наш Эдуар точно бы её прибил. Он и так вернулся на праздник весь взъерошенный, помятый и вообще психованный. Молнии глазами метал.
– Может случилось что? – пожала плечами Мишель из бухгалтерии. – С кейтерингом проблемы или типа того. Эжени, ты не в курсе?
Женя покраснела так, что гаспачо на её фоне показался бы бледной копией.
 «Конечно, в курсе. Он целовал меня в подвале, как сумасшедший, а потом ушёл неудовлетворённый. Поэтому и распсиховался…»
– Я н-не знаю… – пробормотала Женя, когда все взгляды устремились к ней.  – Я вообще боюсь ему теперь на глаза попадаться после того, как переврала его имя на сцене…
– Да не переживай ты так, милая, ну перенервничала, с кем не бывает… – Мишель подбадривающе улыбнулась Жене и протянула ей корзинку с нарезанной чиабаттой.
 «И всё, вот так просто? Не будут смеяться, обсуждать и линчевать? Совсем-совсем не будут?»
– Не-е, я уверена, это из-за Элен, – категорично заявила Кларисса, вновь возвращая всех к предыдущей теме. – Вы же видели, во что она вырядилась.
– Да вообще какая-то безвкусица. Как петух на ярмарке!
– Не всем дано умение сочетать яркие расцветки, как это делала Бертин Роше, мир её памяти, – Мишель вздохнула. – Да, она всегда одевалась экстравагантно, но очень стильно. Не то что эта мадемуазель…
– Так она что, пыталась скопировать образ жены мсье Роше?! – Аннет возмущённо вскинула брови, когда до неё дошёл весь смак произошедшего.
 «Что она сделала? А ведь точно, как я сразу не поняла! Все эти бусы и амулеты…»
– Тише ты, ещё мадам Бланшар услышит, уволит тут же!
Моник в кафе по-прежнему не было, но даже одно её имя заставило сплетниц умолкнуть и наконец взяться за ложки. А Женя внутренне выдохнула.
 «Похоже, мне повезло – коллегам есть что обсудить кроме моей провальной речи на сцене. Ещё минус один камень с души».
Рабочий день выдался насыщенным, хоть посетителей в музее было немного и с ними легко управлялась мадам Трюдо, но Жене пришлось побегать из-за грядущего этой ночью перфоманса.  Всё же после вчерашней вечеринки многие были не в форме. Техника Себастьяна вообще чуть ли не с собаками пришлось искать по всему отелю, а потом отпаивать крепким чаем в перемешку с рассолом из-под корнишонов. Но в итоге все труды были вознаграждены отлично сработанным перфомансом.
Когда гости, возбуждённо переговариваясь, ушли в сторону ресторана, Женя с облегчением выдохнула. Сегодня всё прошло, как по маслу, никто не забыл текст, всем хватило напитков. Не исключено, что дело было не только в её стараниях, но и в отсутствии начальства. Ни Фабрис, ни Роше не изъявили желания посетить сегодняшнее мероприятие. Мсье де Гиз хохотнул, что он, конечно, любит абсент, но у него на вечер имеются планы поинтереснее. А с Эдуаром Женя не виделась со вчерашней ночи и всей душой молила небеса, чтобы так оно и продолжалось. Однако, в этот раз вселенная её не услышала.