Костры из лаванды и лжи

– Все вопросы решайте с нашим руководством. Мсье Пламп сейчас на основном объекте, – рабочий махнул рукой в сторону руин деревни. – Обратитесь к нему.
Измотанная и недовольная, Женя поспешила в указанном направлении. Казалось, от всех пережитых стрессов даже сгоревший дом барона уже не вызывал прежнего панического трепета. Она шагнула в искусно обугленный – выглядело это весьма натурально – дверной проём, мысленно прикидывая, что сказать мсье Плампу и аккуратно переставляя ноги в полумраке небольшой комнатёнки, вероятно выполнявшей раньше роль сеней, ну или их французского средневекового аналога. Из-за двери в большую комнату были слышны мужские голоса.
«Совещание у них там, что ли?» – успела подумать Женя, толкая кованую ручку.
Главный холл был отремонтирован лучше, чем она ожидала – каменные стены почти очистили от гари, камин зажгли – и это в середине-то августа!
Увидев пламя, Женя отступила на шаг, нервно сглотнув. Она сжала дверную ручку так, что ногти больно впились в кожу ладоней и, призвав все свои силы, отвела взгляд от огня и уставилась на раскидистые оленьи рога, что висели над камином.
– Я рад за тебя, дружище, – весёлый хрипловатый голос вывел её из оцепенения. В центре зала за массивным столом пировали трое бородатых мужчин, сидящих в креслах с высокими резными спинками. – У этой вдовушки отличное приданое. Целых восемь акров земли…
– И грудь внушительная! – Хохотнул другой мужчина. – И бёдра широкие…
Женя тут же покраснела. Если это совещание, то они явно не вопросы строительства обсуждают.
– Э-эм… Мсье Пламп? – её голос прозвучал неуверенно и тихо. Она отпустила ручку и сделала несколько шагов вперёд.  – Извините, я насчёт проекта… Там шатёр…
Дверь захлопнулась за ней с явно различимым звуком, но никто из присутствующих даже не повернул головы в сторону Жени.
Кто из них являлся мсье Плампом она не имела ни малейшего представления, но сам факт того, что в разгар рабочего дня и посередине стройплощадки кто-то устроил застолье, поразил её до глубины души. Настолько, что она некоторое время молча обозревала большие металлические блюда с рыбой и мясом, переложенными какими-то запечёными овощами и зеленью.
– Уважаемые, кхм-кхм, – она демонстративно прочистила горло. – мне нужен мсье Пламп…
Один из бородачей как раз поднял кубок и, по-прежнему игнорируя Женю, провозгласил тост, предназначавшийся только для мужских ушей. Жар с новой силой опалил щёки – ситуация становилась всё более неловкой. А тем временем собеседники, разразившись одобрительным смехом, опрокинули в себя содержимое своих внушительных посудин, ничуть не переживая, что напиток частично выплёскивался и стекал по бородам. В воздухе отчётливо запахло чем-то кислым и перебродившим.
От такого столь неприкрытого хамства злость обжигающим гейзером взметнулась в Жене из самой глубины её существа и застучала в висках. Она шагнула вперёд и отчеканила:
– Господа, я к вам обращаюсь! Что здесь происходит?
За её спиной вновь хлопнула дверь, и Женю словно обдуло прохладным ветерком, который мгновенно сменился ледяным ознобом. В животе противно заныло, и летняя прованская жара вдруг исчезла, обернувшись пронизывающей затхлой сыростью. Могильной, кладбищенской сыростью. Сердце пропустило удар, а затем прямо перед Женей из ниоткуда возникла странного вида девица. Она словно вышла из неё. Словно прошла сквозь неё.
Женя отшатнулась и впечаталась в стену. Плечо прострелила боль.
– Что за?..
Неприметная внешне девушка в чепце и коричневом платье в пол держала в одной руке канделябр с зажжёными свечами, а в другой кувшин. Не обращая внимания на Женино замешательство, она молча поставила светильник на стол, а затем обошла каждого из троих собутыльников, подливая в подставленные кубки напиток, что принесла с собой.
Женя часто заморгала, силясь восстановить зрение, которое словно заволокло дымным маревом. Сквозь него движения вошедшей девушки были какими-то урывчатыми и смазанными одновременно.
Отставив кувшин, она потянулась за одним из блюд, на котором остались лишь объедки, и тут Женю прошиб холодный пот. Служанка, наклонившись, перекрыла вид на канделябр, но Женя по-прежнему видела, как огоньки свечей колыхались и мигали, будто от сквозняка. Фигура девушки была полупрозрачной.
 
Переведя взгляд на одного из мужчин, и всмотревшись, поняла что и сквозь него видит зеленоватую обивку кресла.
– Что, Сен-Мар, ты уже объездил эту кобылку?
Сидевший в крайнем кресле мужчина с бородкой-клинышком звонко приложился пятернёй по заднице проходившей мимо служанки. А затем резко схватил её за руку и дёрнул на себя, усаживая на колени. Её лицо исказила гримаса жгучей ненависти. Но девушка ни сказала ни слова, молча уставилась перед собой, пока распутник тискал её под хохот и пошлые высказывания дружков. Затем она встала, оправив задравшуюся одежду, подхватила грязные тарелки и на негнущихся ногах двинулась к выходу, прямо на замершую в шоке Женю.
Ярость и гнев пылали в почерневших глазах призрачной служанки, вытекали густыми тёмными слезами, что капали на пол, и, словно кислота, прожигали свежеуложенные половицы.
Женя, как завороженная, протянула дрожащую руку и кончиками пальцев дотронулась до рукава медленно бредущей мимо девушки. Попыталась дотронуться. Пальцы погрузились внутрь, не встретив сопротивления материи или тела. Лишь колючий холодок пробежал по коже, заставив Женю вскрикнуть и отдернуть руку, вжаться в стену, лишь бы оказаться подальше от происходящей чертовщины.
Внезапно служанка резко повернула голову и уставилась прямо на Женю. Словно наконец увидела её.
– Будь они все прокляты, –  сбивчиво, будто в горячечном бреду, прошептала девушка. – Пусть сгорят в Геене Огненной, развратники! Пусть сгниют, прелюбодеи! Обратятся в тлен и пепел!
Она стояла совсем рядом с Женей, но её голос всё набирал силу и громкость. Страшные проклятия срывались с губ и падали на пол раскаленными сгустками чёрного пламени, подбираясь к Жениным ногам. Камин за спиной пирующих вспыхнул, пламя взметнулось до самого потолка, но никто из присутствующих в комнате не обратил на это внимания. Служанка всё так же буравила Женю глазами и шевелила губами, что-то бормоча. Мужчины продолжали неспешную беседу и резали мясо, пока огонь подбирался всё ближе к их спинам, перекинулся на спинки кресел, а затем и на самих людей. Пламя трещало, словно смакуя, и медленно пожирало плоть на их телах, оставляя за собой обугленные скелеты, а они всё продолжали поднимать кубки и переговариваться между собой, скалясь обгоревшими зубами.
Содрогнувшись от ужаса, Женя с криком кинулась к двери и, потеряв голову, промчалась через сени и дальше, наружу, в тепло августовского дня, подальше от призраков, проклинающих всё вокруг. Не разбирая дороги, она неслась вперёд, пока вновь не услышала голоса. Резко затормозив, она не удержала равновесие и по инерции свалилась вперёд, ладонями приминая зелёно-жёлтую траву.
Ошалевшее сердце уже готово было выскочить из груди, когда поодаль, из-за остатков каменной стены, теперь заросшей цепким плющём, появился мужчина. Женя сжалась в комок, стараясь припасть ниже к земле, чтобы призрак не заметил и прошёл своей дорогой. Но внезапно раздались первые аккорды мелодии, он остановился, хлопая себя по карманам.  А тем временем детский весёлый голосок запел:
– Кто боится, кто боится, кто боится волка?
Это не я, может быть, ты?
Я видел, как он бегал в лесу,
Распахнув пасть и оскалившись, вот так!
Я видел, как он рыщет в лесу в поисках добычи!
Кто боится волка?
«Люк тоже пел эту песню!» – лихорадочно пронеслось в голове. – «Ночью, на кладбище».
– Извините, мсье Роше, дочка звонит, – призрак достал из кармана вполне обычный мобильник.
– Да, прекрасно понимаю, – бархатистый голос Эдуара прозвучал откуда-то из-за руин. – Ответьте, мсье Пламп.
Мужчина кивнул и скрылся в лабиринте развалин, принимая вызов.