Вершина мира (СИ)

— Кто? — морщится Цвет. — Чё за профи?
— Ну, типа высококлассный профессионал. Профи.
— Слышь, профи, позвонишь родакам, скажешь, дела. Ты мля, чудо природы-на. Где-то деловой, прям законник, а где-то сын мамкин. Как с тобой дела-то делать?
— Блин, хорошая легенда и чёткое следование ей — основа для успешного осуществления дела. Это азы.
— Я с тебя херею, в натуре. Может ты сам чекист, типа карлик, похожий на малолетку, а на самом деле тебе уже лет сорок, а?
— Какой я тебе карлик! — нетрезво возмущаюсь я, чем вызываю у Цвета улыбку.
— Артист, в натуре, — качает он головой. — Ну иди тогда, следуй своей легенде, Динозавр, мля, только смотри в оба. Если Сергач тебя на перо поставит, амба всем твоим планам. А я и предъявить не смогу, смертельную обиду ты ему нанёс. Давай, на сало налегай. А если бы и смог за тебя предъявить, тебе уже не поможет.
На тебя наденут деревянный макинтош, в твоём доме будет играть музыка, только ты её не услышишь… Так что ли в «Шурике» было?
— Да я в поряде, чё… Говори когда и где. Сейчас поеду, передам чекисту своему. Только это, можно меня подвезти к центру поближе? А то я сам буду долго, да ещё заметут мусора по пьяни…
— Заметут, так чекист отмажет.
— Не, он по мелочи палиться из-за меня не будет. Надо чтоб всё чётенько было. Но ты пойми, Цвет, ё-моё, какие у нас перспективы! Даже по одним только катранам и то. Мы столько бабла будем рубить, турниры будем делать, вип-игры. А там, глядишь, ещё что придумаем. Федеральную сеть захреначим!
— Федеральную езжай в штаты хреначить, а у нас всесоюзную надо.
— Правильно! Согласен, — киваю я и добавляю тихонько, бормоча под нос, — да вы нарезались, ваше благородие…
Пашины громилы довозят меня до Крытого рынка, но иду я не к Куренкову, а на бюро горкома. Уже минут сорок, как идёт. Хорошо, хоть вечернее заседание.
— Здравствуйте, — говорю я виновато. — Прошу прощения за опоздание.
Говорю и хожу я уверенно. Хоть реакция получилась яркой, доза для организма была не слишком большой, так что я уже в норме. Разве только запах может выдать, что я употреблял.
Новицкая, прерванная моим появлением на полуслове, смотрит холодно и молчит. Ну ладно, прохожу к столу и присаживаюсь. Я же извинился, чего из себя училку-то строить. Или это новая ролевая игра с уклоном в доминирование?
Не сделав никаких замечаний, Ирина, продолжает с того места, где остановилась. Я устраиваюсь поудобнее, настраиваясь на комфортную медитацию под обсуждение насущных проблем комсомольцев города, но, неожиданно, минут через десять заседание заканчивается.
— Напоминаю, это касается абсолютно всех. Брагин!
Я вздрагиваю.
— Тебя тоже касается и все школьные комсомольские организации города. Ты должен связаться с Городским комсомольским штабом и скоординировать планы школы актива с выборочными проверками школьных комитетов. И, непосредственно, добиться реальных результатов школьных субботников.
Я трясу головой. Не понял, что я должен сделать? Мне зал нужен для казино, а вам бы только брёвна носить, как вождь пролетариата.
— Ленинский субботник, — продолжает Ирина, — это самое важное в ближайшей перспективе. Вам только кажется, что ещё полно времени. На самом деле три недели пролетят очень быстро, и пикнуть не успеете. Ну и, личным примером, собственным ударным трудом нужно предъявить настоящий образец для подражания, чтобы рядовые комсомольцы видели своих предводителей на переднем крае борьбы и понимали, что значит быть передовым отрядом молодёжи, и что это не просто слова, но наполненные глубоким смыслом дела. Нужные и полезные нашей социалистической Родине.
Брр… Как на митинге.
— На этом всё. Работайте, товарищи, работайте!
Я встаю вместе со всеми и направляюсь к двери.
— Кажется кто-то впал в немилость, — шепчет мне на ухо Лена Иванова. — Фу, ты выпил что ли?
— Подошёл? — так же шёпотом спрашиваю я.
— Да, подошёл, теперь я твоя…
— Раба, — договариваю за неё я и она прыскает от смеха.
— Брагин! — доносится до меня строгий голос Новицкой. — Погоди-ка минуточку. Выдели мне немного своего драгоценного времени.
 
А вас Штирлиц, я попрошу остаться.
— Ну всё, капец, — бросает напоследок Иванова и выпархивает за дверь.
Я останавливаюсь и смотрю на Ирину. Она поднимается из-за стола и неспеша подходит ко мне, встав напротив. Мы стоим прямо перед открытой дверью зала заседаний.
— Кто-то кажется решил, что ему всё можно? — негромко, но очень зло спрашивает она.
— Никак нет, ваше высокоблагородие, — вытягиваюсь я во фрунт.
От такой выходки она на мгновенье теряется, а потом разъяряется пуще прежнего.
— Паяц, — повышает она голос. — На первый раз объявляю тебе выговор!
Я киваю, давая понять, что мол, слушаюсь, ваше высокородие.
— Если ещё раз подобная безответственность… — начинает она и перебивает сама себя. — Ты… Ты выпил что ли?
Глаза у неё становятся по пятаку.
— Да, — киваю я. — Первый раз в своей короткой ещё жизни. И сразу водки.
— Ты где был? — по своей привычке щурится Ирина. — С кем пил?
Не назвать бы её Катей по ошибке, а то она прямо, как моя жена лет десять назад. Тогда её это ещё интересовало.
— С криминальным авторитетом, — чистосердечно признаюсь я. — Но не по доброй воле. Исключительно под угрозой умерщвления.
Она смотрит на меня не понимая, говорю я правду, или издеваюсь. С одной стороны, то что я могу угодить в лапы криминальных воротил, сомнения не вызывает, но было ли это на самом деле, неясно. Опять же, вдруг я с бабой какой бухал и кувыркался, а потом на голубом глазу припёрся к ней и стою тут, кривляюсь.
— Вижу, сомневаешься ты во мне, — качаю я головой. — И это после того, через что нам пришлось пройти.
— Это через что ещё нам пришлось пройти?! — опять злится она.
— Я про ночи любви, — говорю я шёпотом, наклоняясь к ней.
— Фу-у-у, алкаш, — морщится она. — Убирайся с глаз моих!
— Он улетел, но обещал вернуться, — отвечаю я и делаю шаг к двери, но на пороге останавливаюсь.
— Ир, скажи честно, любил ли тебя кто-нибудь, как я?
— Вон! — коротко, но довольно громко рычит она, и я выскакиваю из двери, как пробка.
И тут же сталкиваюсь с Ивановой. Она оттаскивает меня в сторону и заводит в пустой кабинет.
— Егор, ну что? — заговорщицки подмигивая, спрашивает она. — Выгнала?
— Ну, ты же слышала, наверное, вон говорит, и всё тут.
— Не, я не про это, вообще прогнала? От себя? Там девки уже ставки делают, как долго ещё ты продержишься. Так что ты уж мне первой скажи.
— Лен, ты о чём вообще?
— Брагин, ну чё ты как неполноценный? Порвала она с тобой или нет? Попёрла из любовников? Ты и так дольше всех продержался.
— Лен, — я кладу ей руку на плечо. — Дуры девки твои. Ну как им такое вообще в голову пришло? Я же несовершеннолетний. У нас с Ириной Викторовной исключительно деловые отношения. Она мой наставник.
Ленка всхохатывает:
— Точно, наставник.
— Елена, — говорю я с пафосной горечью. — Как ты можешь! Думать такое обо мне, человеке знающем размер твоей груди!
Она заходится в смехе.
— Что происходит? — строго спрашивает Новицкая, неожиданно заглядывая к нам. — Трусики примеряете?
Иванова моментально делается бледной, как покойник. Второй залёт, повторное посягательство на любимую игрушку начальницы. Есть от чего впасть в панику.
— Иванова, зайди-ка ко мне в кабинет, — говорит Ирина Викторовна. — После того, как закончишь с Брагиным, конечно. Не буду вам мешать.
Она поворачивается и уходит. Смех, да и только.
Иванова, то краснея, то бледнея, бежит к первому секретарю, а я — к Куренкову, чтобы передать ему время и место встречи, назначенное Цветом.
— Оперативно, — кивает он. — Днём только с тобой поговорили и уже результат. Молодец.