Взлет Андромеды
Во второй части автор рассматривает, какой из ныне существующих стран должна принадлежать главная роль (и ответственность) в этом великом и трудном деле. «Это должна быть великая держава – чья научная, промышленная, военная мощь и авторитет в мире достаточно высоки. И в то же время власть в ней никоим образом не должна быть тоталитарной или монархической – лишь демократия, то есть волеизлияние всего народа, обеспечивает, чтобы эта страна не воспользовалась своим положением в недостойных целях». Далее, после еще нескольких абзацев рассуждений, делается вывод, что такая страна в настоящий момент всего одна – Соединенные Штаты Америки. «Несомненно, у этого выбора есть свои недостатки, которые я не отрицаю – однако это лучший выбор из наличествующих». То есть, по воле автора, штаб-квартира вышеназванной общемировой научной организации должна находиться в США, и представителю этой же державы должно принадлежать место Председателя. Также указывается, что «для малых стран отказ от национального суверенитета в этой области будет несомненным благом – так как взамен они получат доступ ко всем научным достижениям всего человечества.
Третья часть, это набросок Устава будущей организации. Где предложены организационная структура – Верховный Комитет, ему подчиненные национальные Комитеты (не обязательно состоящие из граждан своих стран), контролирующие органы (имеющие право экстерриториальной инспекции на местах, с запрещением несанкционированной научно-экспериментальной деятельности и ходатайством в Международный Уголовный суд о привлечении к ответственности виновных в нарушениях). Также очень много говорится о подготовке научных кадров – «университеты должны быть выведены из подчинения и финансирования национальных властей и замкнуты на вышеназванную всемирную организацию – которая имеет право назначения в любой из университетов, профессорского состава по своему усмотрению. Ради того, чтобы из университетов выходили не просто открыватели новых знаний, но граждане всего мира, а не своих национальных границ».
Реакция в мире на опубликование «Манифеста» была самой различной, в диапазоне от «путь к Золотому Веку» до «даже гении могут впасть в старческий маразм». И если в некоторых странах – например, в Аргентине – было заявлено о возможном вступлении в новую Организацию, то в США официальные лица первые дни хранили молчание. После чего, лишь 2 декабря предложение о создании Всемирной Научной Организации (WSU – World Science Union) было озвучено с трибуны ООН – причем представителем Франции, а не США! В ходе последующего обсуждения выяснилось, как и следовало ожидать, что подавляющее большинство стран вовсе не намерены ограничивать свой суверенитет – тем более, при обоснованном подозрении что это в реальности будет «Министерство Науки США», оплачивать которое однако вынужден будет весь мир. И «Манифест» Эйнштейна остался чисто моральным призывом – первой своей частью лег в основу Пагуошского Движения. Которое однако, никогда не имело права вмешательства в чужой суверенитет – а было лишь «нравственным знаменем ученых всего мира».
Но был ли сам Эйнштейн автором этого документа? Экземпляры его в разное время подвергались экспертизе. Было установлено, что текст печатался минимум на трех пишущих машинках (ни одна из которых не была идентифицирована с той, что находилась в доме Эйнштейна), бумага изготовлена в США, и подпись Эйнштейна в конце послания признана подлинной. Но поставил ли он ее там добровольно, или под принуждением?
Мы не узнаем этого никогда. Что оставляет простор для множества конспирологических версий, отраженных как в исторических исследованиях, так и в художественных книгах и фильмах. Мы знаем лишь, что Эйнштейн, под закат своей жизни, был способен это предложить.
Анна Лазарева. Интерлюдия.
Стать «гражданкой всего мира, а не отдельной страны»? Ну, только если мира коммунистического будущего, как у Ефремова – когда стран уже не останется. А под «всем миром, а не страной» понимается исключительно мир по-американски – да пусть горит этот мир ко всем чертям! Как наши отцы в семнадцатом году призывали.
«Что ваше то наше – под международный контроль». О том Эйнштейн писал, еще в сорок седьмом, и наши ему ответили – но прошло то событие, мало замеченным даже советской общественностью, не то что всемирной. В файлах «из будущего» было, что эта идея Эйнштейна не оставляла до самой его смерти – которая в той истории была 18 апреля 1955 года (ну а тут он в госпитале два месяца лежал, но выкарабкался, подарила ему история еще какое-то время). Ну и мы тоже можем кое-что изменить – нет, Пагуошскому движению мешать не намерены, не вредное ведь для нас дело – а вот «Манифест», который этому движению лег идейной основой, если слегка подправить?
– Какая выгода будет для СССР? – спросил Пономаренко – еще раз выставить США в неприглядном виде? Мелковато.
Мы стали иными, узнав о будущем там? Более прагматичными, ставя интересы государства выше прекрасных идей. Хотя Альберт Эйнштейн, при всем уважении к нему и его «левым» взглядам, все же не является для нас «своим» – в отличие от, например, товарищей Понтекорво и Риля, с советским гражданством. К тому же то, что я предлагаю, будет запущено лишь после его смерти – когда самому Эйнштейну будет у же все равно. Ну а в рай или ад или переселение душ – я не верю.
Нет, Пантелеймон Кондратьевич, главная цель не эта. Хотя конечно, душок в эту сторону пойти может – но главное, что прочтут и запомнят наши люди. И не только сегодня, но и через двадцать, тридцать, сорок лет – что будь ты хоть академик Сахаров, твоя гениальность в науке вовсе не означает правоты в политике. Идейная вакцина против инфекции «я прежде всего, гражданин мира, а затем, своей страны» – ослабленная культура бацилл, впрыснутая в здоровый организм. Память и понимание того, что когда на Западе (и прежде всего в США) кричат «весь мир», то понимают мир по-своему, где нам отводят место лишь в передней.
– Положим, Сахаров у нас, есть надежда, будет совсем другим человеком. Раз он не встретится никогда с некоей Боннер, которая приучит его к диссидентским компашкам.
Мой Адмирал, Михаил Петрович, когда составлялась здесь картотека «кто есть кто», изобразил эту женщину, как последнюю мразь, на которой клейма ставить негде – можно сразу звать конвой. Из-за личной истории, когда он там (уже в «перестроечное» время) показал неуважение к этой персоне, и имел серьезные неприятности. Мы тут однако, вовсе не «сталинские душегубы», ищущие кого бы посадить – зато помним слова Вождя, что любой человек может быть использован на пользу общего дела. Так и эта Боннэр – вполне «наша» по происхождению, родители репрессированы в тридцать седьмом, в войну честно работала санитаркой в эвакопоезде, после поступила в Ленинграде в 1й Мед, благополучно окончила в пятьдесят третьем… и поехала по распределению, участковым врачом в Иркутск (а не в Москву, как там). И светит ей теперь всю жизнь до пенсии честно отработать на фронте здравоохранения, в Сибири или на Дальнем Востоке, а может и в Маньчжурской или Монгольской ССР – но никак не в Москве или Ленинграде, а уж к Сахарову ее не подпустят и на тысячу километров. Хотя у нашего атомного гения и до его брака с Боннэр были закидоны – как раз из-за того, что «он жил в изолированном благостном мирке, избавленном от лишней грязи и забот, где мало знали о внешних событиях, о жизни простых людей, и даже о том, чем живет сейчас наша страна», ага, типичный «гений в башне из слоновой кости», сам же в мемуарах писал, что Боннэр служила ему «глазами во внешний мир, и совестью, оценивающей там происходящее» – тут даже комментариев не требуется. Ну вот теперь пусть и он сам, и те, кто мог бы за ним пойти, усвоят – научный гений, это не политик. Раз уж сам великий Эйнштейн мог такое написать!