Сломленные

— Мы, наверное, для них просто какие-то невидимки, судя по тому, сколько на нас обращают внимания.
Эвелин кивнула головой, соглашаясь:
— Точно. Как только заметно постареешь, пиши пропало. Помню, сколько я голов в молодости вскружила! Уверена, что и вы тоже. Насколько я понимаю, вы много лет работали, Грейс. Чем вы занимались?
Грейс подозрительно посмотрела на Эвелин, силясь понять, не издевается ли та над ней.
— Разве ваша дорогая доченька Кейт ничего вам не рассказывала?
Эвелин смутилась, поняв, что случайно разбередила старую рану.
— Я занималась проституцией много лет, — сказала Грейс с вызовом. — Об этом все знают, Эвелин, и я этого не стыжусь. После того как наш старик смотался от нас, мать практически все время болела, и все получилось как-то само собой.
Эвелин изо всех сил делала вид, что нисколько не шокирована.
— Сначала — красивая девушка, потом — красивая женщина… Меня использовали на сто процентов, выжали, как тряпку. Красота моя поистрепалась, такое случается. Я никогда не была замужем, я просто хотела удержаться на плаву. Я не очень-то люблю мужчин, но вряд ли только из-за моей профессии. Нашему поколению нелегко пришлось — война и все такое. Я тоже хлебнула горя. У меня родился ребенок и вскоре умер, но все равно — рожать без мужа! Это запятнало мою репутацию. — Она с горечью засмеялась: — Одна девушка с нашей улицы тоже родила. К тому времени она уже года три не видела своего муженька, но все же официально состояла в браке, и потому рождение ребенка все восприняли нормально.
Горечь в ее голосе вызвала у Эвелин сочувствие. Глядя, как Грейс нервно теребит юбку, она размышляла о том, что заставляет людей выбирать в жизни ту или иную дорогу. Даже в таком немолодом возрасте лицо Грейс носило следы былой красоты. Она до сих пор сохранила прекрасную фигуру и выглядела как женщина обеспеченная и принадлежащая к приличному обществу, — правда, лишь до тех пор, пока не открывала рот, откуда изливались потоки уличного жаргона.
Эвелин поняла, почему Грейс решила облегчить душу. По мнению Грейс, Кейт наверняка насплетничала матери о происхождении Патрика и о том, как Грейс зарабатывала на хлеб. Большинство людей не нашли бы в себе силы удержаться и промолчать, ведь эти сведения поражали воображение. Однако Кейт, храни ее Господь, никогда ни словом не обмолвилась о прошлом Грейс, и Эвелин ничуть на нее не обижалась, — наоборот, она восхищалась порядочностью дочери.
— Все мы делали вещи, о которых потом сожалели. Самое обидное то, что в нашем возрасте понимаешь: на самом деле все наши так называемые грехи не имеют никакого значения. Я больше сожалею о вещах, которых так и не сделала, о возможностях, которые упустила, чем о сделанном и уже забытом.
Женщины замолчали. В наступившей тишине обе погрузились в воспоминания о событиях, оставшихся далеко в прошлом.
— Но все-таки у меня в жизни бывали и хорошие моменты, — произнесла Грейс мечтательно.
Эвелин погладила ее руку:
— У меня тоже. Мне повезло, я всю жизнь прожила с одним-единственным замечательным мужчиной. У меня двое детей, и я целиком посвятила себя семье. Кто-то скажет, что моя жизнь не удалась, особенно сегодня, когда женщины стремятся выглядеть как супермодели, имея при этом ребенка на руках и работу на полный рабочий день. Что до меня, то я за старый уклад жизни, мне он как-то больше по душе.
Грейс рассмеялась вслед за ней.
В этот момент к ним подошел врач в зеленом хирургическом халате. Женщины в ожидании смотрели на него. Врач улыбнулся им профессиональной улыбкой, но Эвелин от волнения не понимала, что он говорит. Она смогла лишь уяснить, что все позади. Наконец-то все позади.
Когда Грейс начала плакать, Эвелин машинально обняла ее за плечи, притянув к себе:
— Поплачь, поплачь. Тебе надо выплакаться, девочка. Сразу станет гораздо легче.
Грейс расплакалась еще сильнее. Из глаз ее извергались потоки слез, и даже из носа текло. Эвелин подняла глаза на доктора, ничуть не смущенного таким проявлением эмоций. Он наверняка уже выработал стойкий иммунитет к подобным сценам.
 
— Все прошло хорошо? — спросила Эвелин.
Он пожал плечами:
— Следующие двадцать четыре часа решающие. Завтра мы будем знать больше.
Эвелин кивнула. По тону врача она поняла: слишком обольщаться не стоит. Она успокаивающе гладила Грейс по руке. Старая женщина давно знала, что переживать нужно только тогда, когда это действительно необходимо, и нечего терзаться заранее.
Она все еще сжимала руку Грейс, когда Виолетта вернулась из часовни.
  
Глава 8
 
Наташа Линтен продолжала плакать, только теперь это было тупое однообразное хныканье, явно напускное и потому раздражающее.
— Да заткнись ты! — В голосе Дженни звенело бешенство, уже знакомое Кейт.
Девушка замолчала, но потом заныла:
— Я не знала, что они с ними делают, я просто одалживала их на время… — И она вновь принялась плакать.
Кейт вздохнула:
— Послушай, Наташа, может, мы и сумеем тебе помочь, но ты должна сказать нам, кому одалживала детей.
Сарказм в голосе Кейт не укрылся от Таши, которая неумело изобразила смущение. Потом она затрясла головой, заставив подпрыгивать свою нелепую пуделиную прическу.
— Ну уж нет, ни черта вы от меня не услышите. Вы не понимаете, с кем имеете дело, подруги.
Кейт и Дженни долго молчали.
— Так, значит, отказываешься говорить? — произнесла наконец Дженни.
Наташа откинулась на спинку стула, словно решив, что у нее на руках все козыри. Однажды она слышала слова «знание — сила», но только теперь до нее дошло значение этих слов.
— Я очень хочу помочь вам, леди… — Таша сделала ударение на слове «леди», буравя глазами Дженни. — Но я и сама их не знаю. Я знаю одно: они — серьезные люди и вам с ними никогда не справиться. — Она улыбнулась, начисто забыв о своем недавнем раскаянии и глядя на полицейских с почти звериной хитростью. — Эта телка стучала в мою дверь, просовывала мне бабки и брала детей на прогулку. Я думала, они их просто фотографируют, вот и все. Нормальный модельный бизнес.
— Где ты познакомилась с этой телкой?
Наташа пожала плечами:
— Не помню. Наверное, она просто как-то постучала в дверь, сказала, что ей нужны красивые маленькие дети и что моя старшенькая как раз им подходит. Накрасьте ее, и она будет выглядеть прямо как взрослая…
Сболтнув лишнее, Наташа спохватилась и тут же заткнулась. Кейт ядовито спросила:
— Ты сама красила своего ребенка, или это была та телка, которая однажды вдруг постучала в твою дверь и попросила одолжить ей детей?
Таша молчала. Кейт стукнула кулаком по столу и зашипела:
— Кончай придуриваться, Таша. У меня плохое настроение, так что советую тебе быстренько открыть пасть и начать говорить. Мы знаем все про Билли. Его сын Дэвид всыпал папаше по первое число, и теперь на очереди ты. Парень чуть не убил своего отца, тебе следовало бы посмотреть, что он с ним сделал — практически содрал с него живого шкуру. Теперь Дэвид, который обо всем узнал благодаря твоей трепотне в кабаке, жаждет добраться и до тебя. Мы прекрасно знаем, что ты делала с детьми, поэтому советую хорошенько подумать, стоит ли нам лгать. Будешь водить нас за нос — засадим тебя за решетку на всю жизнь. Ты поняла меня, кусок дерьма?
Кейт постепенно теряла контроль над собой. Когда она думала о том, на что способны Наташа и ей подобные, она чувствовала, как ярость, словно тлеющий костер, жжет ее изнутри. При виде этой девки с ее грязными ногтями, лицом, покрытым толстым слоем косметики, и с идиотским хвостом, завязанным на макушке яркой резинкой, Кейт хотелось заехать ей кулаком прямо в тупую рожу.
Вилли удивленно озирался. Джеки и Джоуи, связанные, лежали на полу, а его развязали и поставили на табурет возле его койки термос с чаем и несколько сандвичей.
Терпеливо ожидая, когда вместо онемения в руках придет болезненное покалывание, Вилли рассматривал Джеки и Джоуи, которые тоже в страхе смотрели на него.