Талант новичка

— Кое-кого ты пропустил, — улыбнулся в ответ Захария. — Родственников, которые будут стараться тебя убить, придворных, которые захотят влезть к тебе в постель, генералов, которые будут давить на тебя, словно ты — ядро, которое надо запихать в пушку... Но ты должен знать: один друг у тебя там будет.
Захария протянул руку, я её пожал и мы вместе шагнули в портал.
Я уже научился пересиливать раздрай, который вызывал переход в другое измерение.
Даже если не брать в расчёт, что "портал" — это такая червоточина, которая сквозь холод и космическую тьму соединяет две разные точки, удалённые друг от друга на невообразимое расстояние, — остаются ещё особенности нового мира.
Другая сила тяжести, другой воздух, иные запахи и светила...
Сделав шаг в Заковию, я чуть не упал.
Захария поддержал меня, крепко обхватив за локоть, за что я был ему безмерно благодарен.
Мы стояли на небольшом пятачке, площадке диаметром в три-четыре метра, а под нами плыли облака.
Есть от чего закружиться голове — даже у такого любителя высоты, как я.
— Решил, что тебе будет интересно взглянуть на свои владения, — пояснил Захария.
— Братец хочет произвести на тебя впечатление, Макси, — фыркнула Зара. — В своём репертуаре.
— Это вертолётная площадка на крыше Золотов Стэйт Билдинг, — пояснил барон де Сигоньяк. — Одного из самых высоких зданий в Сити, деловом центре Златограда.
Судя по тону, он был не слишком доволен выбранным местом.
Повинуясь жесту барона, я огляделся. Из облаков, подобно каменным опорам Стоунхенджа, выступали и другие башни — небоскрёбы.
Из стекла и бетона, увешанные баннерами и билбордами, они словно сошли со страниц рекламного буклета о Манхэттэне.
Крючкотворс, сделав осторожный шажок к краю, заглянул вниз, задумчиво пошевелил ушами и отошел назад, ввинтившись в центр нашей группы.
— Я слишком стар для этого дрэк мит фэфэр, вьюноша, — пояснил он. — Для старого больного эльфа это всё слишком а иц ин паровоз. Но я обещал вам свою помощь, и вы получите мою помощь. Когда спустите меня на землю, в тёмный и уютный подвальчик, где подают клёцки с тушеной капустой.
И тут облака разошлись.
Думаю, к этому приложил лапку кто-то из девочек — или Зара, или Лилит, которой надоело пялиться в пустое клубящееся месиво...
Какая разница?
У меня захватило дух.
С одной стороны искрился океан. Он был цвета глубокого индиго, и где-то там, за горизонтом, сливался с небом.
С другой стороны небо подпирали горы. И я говорю не о жалких, покрытых снегом холмиках, которые зовут горами швейцарцы. Эти горы были по-настоящему БОЛЬШИМИ.
Боюсь ошибиться, но на вскидку, здесь каждый второй пик превосходил высотой Эверест.
Между горами и морем раскинулся город.
Красные черепичные крыши, белые проспекты, зелёные парки. В центре — круглое, как бутылочное донце, озеро. Не берусь утверждать, но по-моему, именно в таком озере должны водиться лебеди...
В общем и целом, Златоград был похож на ухоженный, вылизанный и причёсанный Мюнхен.
Так и чудились толстые бюргеры на порогах лавочек, запах копчёных колбасок и свежих бретцелей.
Я должен обязательно там побывать, — пообещал я себе. — Пройтись по улочкам, посидеть в кабачке с кружечкой пива, ущипнуть за мягкое место симпатичную девчушку в белом передничке и кружевном чепце...
— Золотоносные копи, — от сладостных мыслей меня отвлёк Захария. Он указывал на тёмные пятна, как проказа, расползшиеся по белоснежным ледниковым склонам гор. — Четыре миллиона людей было занято на шахтах ежегодно.
— Было? — переспросил я.
— Раньше для добычи золота использовали рабский труд, — пояснил Сигоньяк. — Военнопленные, политзаключённые...
— Но оказалось, что магия дешевле, — кивнула Зара. — И куда эффективнее. Големов не надо кормить и они не затевают путчей.
— Которые Золотовы научились подавлять поразительно эффективно, — парировал барон.
— Копи должны работать, — пожала плечами сестрица. Здесь, наверху, дул пронзительный ветер, и мне в одной рубашке уже становилось неуютно. — От этого зависит безопасность наших границ, а также жизнь и свобода граждан Заковии.
— Тех, которые могут позволить себе ОТКУПИТСЯ от обязательной повинности, — кивнул Сигоньяк. И поймав мой взгляд, пояснил: — КАЖДЫЙ житель Заковии, достигнув восемнадцати лет, должен отработать два года на шахтах по добыче золота. Кроме тех, разумеется, кому по карману купить индульгенцию.
— Я отработал на шахте три срока, — негромко заметил Захария, и посмотрел на барона. — КАЖДЫЙ житель должен знать, насколько трудно добывать золото. Как ценен этот металл и какую власть он даёт над другими. Это испытание.
— Некоторые не в силах преодолеть власти золота над своей душой, — сказала Зара. И впервые в её голосе послышалось сожаление. — И остаются в копях навсегда.
— М... Насколько я помню, именно это случилось с твоим женихом, милочка? — проворковала Лилит.
Ведьма вновь преобразилась. Теперь на ней была тёплая парка с меховым воротником и высокие замшевые сапоги.
— У меня хотя бы БЫЛ жених, — огрызнулась сестрица. — А вот кто возьмёт замуж ведьму?..
Лилит мило улыбнулась, но глаза её метали молнии. Зара победоносно фыркнула.
А я задумался: насколько дальновидно будет держать этих красоток рядом друг с другом?
— Во всяком случае, золото — это всё, что у нас есть, — с горечью резюмировал Сигоньяк. — Некоторые страны славятся своими университетами. Другие — художниками и музыкантами. А мы — тем, что сидим на огромной куче презренного металла.
— Этот металл даёт нам возможность купить столько поэтов, художников и учёных, сколько мы захотим, — парировал Захария. — Каждый день границы осаждают ТОЛПЫ голодных людей, готовых променять свой талант на пару драгоценных браслетов.
Я потёр лоб.
Для меня золото оставалось всего лишь... ну, средством. Круглые монеты, тяжелые прямоугольные слитки — владея некоторым их количеством, можно приобретать различные вещи и услуги.
Я не мог отыскать в себе того благоговения, с которым говорил о золоте Захария.
Но и презрения, которое испытывал к желтому металлу Сигоньяк, я тоже не понимал.
— Пахнет магией, — вдруг сказал Розарио.
Тигр вытянулся в струну, широко распахнул глаза и вовсю шевелил тонкими чувствительными ноздрями. Волоски на его шее стояли дыбом.
После его слов я понял, что и сам чувствую некоторый дискомфорт. Кожа зудела, волосы шевелились — и вовсе не от ветра. А пальцы на ногах поджимались сами собой, словно ожидая, что мне вот-вот придётся прыгать.