Обязана быть его-2
Поставив стакан на тумбочку, Альберт проговорил:
— Думаю, уже завтра вы сможете увидеть свою дочь, Дарина. Подождите ещё немного, — он похлопал меня по руке, как, должно быть, сделал бы отец или близкий старший родственник. — Совсем немного. Сонечка тоже соскучилась по вам. Она у вас чудесная девочка, — губы его тронула едва заметная улыбка. Первая, что я увидела за всё время нашего общения. — Очень похожа на мою внучку. Вы скоро увидитесь, обещаю вам.
— Спасибо, — я тоже вымучила слабую улыбку и всё-таки потихоньку шмыгнула носом.
В эту ночь я почти не спала. Мысленно подгоняла время, надеясь увидеть за окном проблески рассвета, но оно будто специально стояло на месте. Каждая секунда — за час, каждая минута — вечность.
Наконец поднявшись, я подошла к окну и, приоткрыв створку, сделала несколько жадных глотков холодного воздуха. Заметила мелькнувшие в воротах больницы огни скорой.
Мысли о Демьяне всё же пробрались сквозь комок других, наслаивающихся друг на друга, путающихся, шипящих дикими змеями.
— Ты ведь так и не сказал, зачем всё это, — сказала я в пустоту. То ли самой себе, то ли надеясь, что тот, к кому они обращены, услышит их сквозь расстояние. Почти так же, как в знаменитом романе.
«Джейн Эйр»… Как давно я читала эту книгу. Ещё в старшей школе, когда была жива мама. Когда я думала о будущем, грезила, строила планы. Когда не знала, что однажды буду вот так стоять посреди ночи и говорить с пустотой.
— Температура, — услышала я сквозь тяжёлый сон и кое-как приподняла свинцовые веки.
Должно быть, под утро мне всё-таки удалось уснуть. Зашедшая в палату медсестра нажала на выключатель, и комнату тут же наполнил свет. Квадрат окна был таким же тёмным.
— Это было обязательно? — спросила я сиплым со сна голосом.
Медсестра недовольно поджала губы и сунула мне под нос холодный градусник.
Поморщившись, я взяла его. Встретилась взглядом с похожей на жабу девушкой с пухлыми губами и маленькими, как у хорька глазками.
— Сколько времени? — не дождавшись ответа, поинтересовалась я.
— Половина седьмого, — через губу ответила «жаба» и, покачивая слоновьим задом, пошла к двери.
Половина седьмого… Я прикрыла глаза и потёрла ноющий висок. Ещё несколько часов ожидания. Чашка крепкого чая и…
Открыв дверцу тумбочки, вытащила коробочку с тремя крохотными безе. Положила на колени и уставилась на них, понимая, как, должно быть, глупо выгляжу. Но мне нужна была связь с прошлым, с чем-то… С моментом, где я была хоть немножко счастлива.
Думая об этом, я не заметила появления другой девушки в бело-голубой медсестринской форме.
— Марина уже принесла вам градусник? — спросила она и, заметив коробку у меня на коленях, посмотрела в лицо. Смущённо улыбнулась. — Может быть, принести вам чай?
— Да… — неуверенно ответила я. — Градусник… Принесла. И…
— Чай, — кивнула медсестра.
Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, как будто вели немой диалог, а после она, не сказав больше ни слова, вышла. Я же снова посмотрела на лежащую на коленях коробку и сдавила её. Послышался хруст пластика, в груди поднялся гнев, но я быстро переборола его.
Да, чёрт возьми! В тот вечер я была счастлива! Хоть немного, но счастлива. Только… Всё это ничего не значит. Ни-че-го.
В последний раз проведя по волосам расчёской, я попыталась собрать их в хвост, но стоило затянуть резинку, кожа заныла.
Мог бы Эдуард убить меня? Почему-то сейчас мне казалось, что нет. Делать этого он бы не стал, а вот измучить так, что я сама попросила бы его о смерти…
Да, именно так бы он и поступил. Раз за разом, день за днём насиловал бы меня, избивал и ждал, когда я окончательно сломаюсь. Потому что за прожитые в браке годы, сломать меня ему, как выяснилось, не удалось.
Распустив хвост, я заплела слабую косу. Завтрак уже прошёл, наступила пора утреннего обхода. Тарелка с принесённой мне кашей так и осталась нетронутой стоять на столе, как и вторая — что на ней, я даже не посмотрела. И только пустая коробочка от безе, чуть треснувшая, помятая, лежала на тумбочке немым укором моей собственной слабости.
Услышав голоса, я замерла и впилась в дверь взглядом. Сердце забилось чаще, руки, как и вчера, стали холодными.
— Доброе утро, — сказал появившийся в палате врач.
С губ моих слетел прерывистый выдох разочарования, но не успела я ответить ему, следом появился Альберт. Я глянула на дверь надеясь… Нет. Демьяна я не ждала, и это было правдой. Но…
— Это ваша выписка, Дарина, — подойдя, отдал мне врач несколько листов бумаги с напечатанными строками.
Выписка?
Я вскинула голову. Посмотрела на него внимательно.
— Не забывайте, Дарина, что у вас сотрясение, — ничего не пояснив, сказал он. — Будьте осторожны. Остальное… — он посмотрел на моё покрытое синяками лицо, на разбитые губы. — Время это поправит, — проговорил негромко. — Пусть оно и не лечит, но что-то поправить может.
Я сжала листы в пальцах, понимая, что даже не чувствую прикосновения бумаги. Быстро перевела взгляд на Альберта Юрьевича.
— Суд одобрил ходатайство, — вместо приветствия сказал он. — Залог за вас уже внесён. Собирайтесь, Дарина. Сегодня вы увидите дочь.
Подбородок у меня задрожал, глаза мгновенно наполнились неподконтрольными слезами, с губ слетел всхлип. Прижав ладонь к губам, я проглотила солёно-горький комок. И заставила себя вдохнуть.
— Вам разрешили выехать в Санкт-Петербург, — продолжил он. — Собирайтесь. Через два часа у нас поезд.
— У нас? — совершенно глупо переспросила я.
Оглушённая, внезапно совершенно ослабшая, я так и сидела, держа в руках уже немного помятую выписку и не могла поверить. Сегодня… Сегодня я увижу Соню… Солнышко… Моё маленькое солнышко.
— Я буду сопровождать вас, — Альберт подал мне бумажный пакет и повторил: — Одевайтесь. Здесь есть всё, что может пригодиться. И… — отдал ещё один, небольшой, с логотипом косметической компании. — Ваша подруга сказала, что это вам тоже потребуется. — И ещё раз, как будто чувствовал, что я всё ещё не могу до конца поверить: — Вы едете домой, Дарина. Ваша дочь вас ждёт.