Искусство взрывать
Я снова бросился бежать по дуге, уходя от трех полосатых, прыгнувших на меня с дубинками-парализаторами. Слишком быстро, чтобы успеть понять, что я этого от них и ждал. Прямо под ними взорвались плитки пола, кроша ноги и выводя из игры! Я не видел этого: приходилось постоянно двигаться, чтобы не попасть под удар. Двигаться и все взрывать. Пол, стены, проводку, дубинку, что удачно подвернулась под руку.
«Замри!» — приказ Мак ворвался в голову, ломая рисунок боя.
Как же мне не нравится эта девчонка! Я поборол внушение, но слишком задержался на одном месте. В плечо ударила резиновая пуля, сбивая с ног. Сейчас на меня навалятся со всех сторон, и это конец… Нет, одного выстрела на меня мало! Я взорвал несколько плиток прямо под собой, повернувшись к ним самой крепкой лобовой частью брони. Это должно было выиграть мне пару мгновений, чтобы быстро вскочить на ноги.
Взрыв. Меня откинуло в сторону. Это в бой вмешался Курильщик: он не стал играть в поддавки и, когда я этого не ожидал, кинул мне под ноги настоящую гранату. Меня контузило, кажется, пришлось изобразить рвоту, чтобы избавиться от забившей горло крови, но я все равно поднялся. От комнаты не осталось живого места. Комар прятался за Мак, из полосатых на ногах не осталось никого — оказывается, пока я от них бегал, успел достать каждого. Не было только Курильщика.
Я почувствовал свет чужих звездочек у себя за спиной, попробовал обернуться, но не успел. Мой учитель оказался быстрее. Длинный тощий палец ударил куда-то в район ключицы, и тело парализовало.
— Если бы это был выпускной экзамен, ты бы получил незачет, — лицо Курильщика появилось передо мной сквозь клубы дыма. — Ты ведь сражался, просто чтобы не сдаваться. Без плана, как справиться с каждым из нас. Как справиться со мной. Это было жалко.
— Один против трех игигов, тьмы и двенадцати усиленных гвардейцев! — я не смог промолчать. — И я сделал четырнадцать из пятнадцати!
— Оставь эту математику для школьников. В жизни важно только одно: сделал или не сделал. Остальное — утешение для слабаков, — Курильщик махнул рукой Мак. — Иди сюда. Теперь наш дорогой Пустой не будет возражать, а тьма хотела бы, чтобы он увидел окончание представления из первых рядов.
Мне нечего было возразить Курильщику, он все правильно сказал: я проиграл, и теперь все остальное действительно не имело смысла. Я потерял возможность влиять на то, что будет дальше. Или нет? В голове начал складываться новый план. С каждым ударом каблучков Мак, когда она подходила ко мне. С каждым пройденным сантиметром ее руки, что протянулась ко мне и закрыла глаза.
Я старался бороться с ее внушением, но, похоже, оказался слишком слаб, чтобы даже его заметить. Вокруг заклубилась тьма. Я чувствовал ее присутствие и снова видел картинку из своего дома, только теперь не на экране, а словно объемное изображение из цветного дыма.
— Почему? — спросил я.
И где-то в реальности вздрогнул Павлик — он точно не ожидал моего появления у себя в голове.
— Спокойно, — вступила в разговор тьма, и парень расслабился. — Я тут, и он тебе не повредит. Просто доведи дело до конца. А ты, Пожарский, задаешь вопрос, на который мог бы и сам найти ответ.
— Как? — я начал что-то подозревать.
— Твое сражение с черным. Помнишь те пятнадцать жертв? Помнишь, как ты расслабился, узнав, что это не дед и не Ксюша? А ты потом хотя бы изучил этот список, посмотрел, кто в него попал? Так вот там была вся семья Павла! Черный попробовал прорваться на поверхность рядом с их домом, и все: отец, мать, два брата — все растаяли в красном тумане, когда Морана нанесла смертельный удар.
— Мне, конечно, их всех очень жаль, — я говорил и надеялся, что Павлик меня услышит. — Но то, что мы сделали — всего пятнадцать жертв при падении осколка — это же настоящее чудо!
— Смерть моей семьи — чудо? — Павлик, ворвавшийся в свой внутренний мир, сорвался на крик, но потом резко успокоился. — Да, вы сделали много! Вот только вы прекратили сражаться, ранив черного! Не пошли за ним в момент слабости, не попытались добить. Вы спасли тех, кого хотели, а остальные… На них вам было плевать! Смерть моей семьи — твоя вина, Пожарский!
— Наверно, все же не только моя? — какие-то слова Павлика было сложно игнорировать. — Почему ты объявил войну именно мне? А остальные игиги — те, кто сражались и кто в принципе не пришел? «Защита», в конце концов?
— Рано или поздно они тоже ответят, — Павлик тряхнул головой. — Тьма даст мне для этого силы. И я рад, что ценой, которую мне для этого надо заплатить, стал ты.
— А сама тьма? — я все еще пытался достучаться до парня. — Ты говоришь про вину игигов, которые не спасли твою семью, но ведь именно твоя новая госпожа послала черный осколок! Это ее слуга всех убил. Как можно обвинять нас и в то же время прощать ее?
Я, наконец, заметил и сформулировал главную странность, которая преследовала меня все это время.
— Обвиняешь тьму, как просто, — мои слова совершенно не смутили Павлика, словно он находился в эхо-камере, где имели смысл только те аргументы, которые он изначально и был готов услышать. — Тьма просто выполняет свое предназначение, это как винить дождь в жертвах потопа. А вот вы, игиги… Именно вы не справились со своей частью баланса: не спасли тех, кто вам доверился! Так что не надо пытаться спрятаться от ответственности!
— А ведь я сначала решил, что ты на самом деле хочешь отомстить, что тебя сломала потеря семьи, но ты… Ты просто используешь память о них, играешь словами, чтобы найти оправдание тому, что именно ты сейчас продался той, что их убила.
— Мне плевать, что ты думаешь!
— Павлик… — голос Ксюши прервал наш разговор.
Парень тут же испарился из внутреннего мира, и я тоже сосредоточился на том, что происходило за пределами тьмы.
— Уже почти готово, — Павлик вытащил из ящика над мойкой две чистые кружки.
— Я не буду. Слишком волнуюсь за деда, давай сразу за ним сходим.
— Нет! — Павлик в один миг перестал казаться милым и понимающим мальчиком.
— Что с тобой? Что-то случилось?
— Я говорю, что ты никуда не пойдешь. Нет смысла. Твой дед не задержался, а его задержали. Навсегда! — Павлик рассмеялся долгим противным смехом.
Мне хотелось снести ему голову, но я ничего не мог. Ксюша вжалась в стену, а на щеках парня начали проступать черные полоски. Он вытащил из внутреннего кармана пузырек с черной смолой, а потом медленно двинулся к моей сестре. Сначала перегородил ей дорогу, потом грубо прижал к стене.
— Пей! — одна рука сжала щеки, чтобы раскрыть рот, а вторая пыталась вылить туда содержимое пробирки.
— Смотри… — тьма радостно клубилась вокруг меня.
— Умри! — я попытался увидеть звездочку внутри нее, взорвать — ничего. Я просто прыгнул в темноту с кулаками, и она расступилась так, что я просто упал.
Тьма хохотала. Ксюша кричала. Павлик давил.