Удельный князь (СИ)

Костромской кремль стоял в устье реки Сула и спускался к Волге длинным языком, таких монументальных стен как в Переславле здесь и близко не стояло. Оно и понятно, хоть княжество и обширное народу тут живёт не так уж и много. Неспешно подойдя к пологому сектору стены, всадники и мушкетеры сконцентрировали огонь, заставив попрятаться защитников. Когда девять десятков стрел и болтов каждые тридцать секунд прилетает на малейшее шевеление, такое к обороне не располагает. Подтянули пару зарядов к стене и далее повторилось то, что произошло в Белёве и Переяславе, но в меньших масштабах, вследствие хлипкости самих стен, что и до пяти метров недотягивали.
Сейчас на меня работает такой фактор как взрыв. Век назад при штурме русских городов монголы использовали камнеметы, запускающие огромные валуны, и жители городов видя причиняемые разрушения просто опускали руки, сдавались, подавленные технической мощью, которой ничего нельзя было противопоставить. Поэтому города, даже укрепленные брали быстро за три, пять дней, а вот с тем же Козельском, куда осадные машины банально не успели, Бату копался три недели и лишь, когда подошли тумены Кадана и Бури со «спецтехникой» злой город пал. А от динамитных шашек эффект по круче будет, чем от камней. Естественно, через какое-то время страх притупится, но сейчас психический фактор работает, и хорошо.
Бабах, и целый сектор стены красиво влетает куда-то в перекрестья улиц. Скилл растёт потихонечку, динамита меньше, а эффект лучше. Опыта набираюсь, к тому же в Переяславе с базы перед отплытием ещё три центнера порохов привезли и Горына встретили. В задержке свои плюсы нашлись.
В этот раз в пролом никто не ринулся. Демонстративно перегородили и остановились. А как пыль осела, к воротам выдвинулись горнисты и протрубили сигнал, привлекая внимание. Глашатай с рупором пригласил руководство города на переговоры с подробным описанием того, что случится если они моё вежливое обращение проигнорируют. И пару фосфорных стрел отправили, для острастки и демонстрации намерений, что бояр подстегнуло не меньше, чем снесенный напрочь кусок Кремля. Они ведь их по привычки начали тушить, водой, а оно как плюнет во все стороны.
К полудню боярская верхушка в полном составе была в моих шатрах на другом берегу, вместе с городовым священником и малолетним князем. Столы, стулья и богатая закуска наличествовала.Сам же встречал гостей, сидя на троне в окружении рынд. Не переломятся, переживут.
— Здрав буде, Андрей Фёдорович! — князю едва стукнуло двенадцать лет и похоже парень не очень-то понимал, что происходило. Но смотрел грозно, хорохорился. — И вам, бояре, не хворать. Добавил, обратившись к остальной делегации.
— Калита тебе сие с рук не спустит! — сходу начал качать права дородный боярин в высокой шапке из чернобурки с серебряной жилой и богатой шубе.
— Московский боярин Дмитрий Лукинич, — зашептал на ухо тиун. — Он тута всем заправляет, а прочие бояре и служилые ему в рот смотрят.
— Аки тать напал, стену городскую порушил и воёв ешо добрых побил! Сила ныне за тобою, но знай, гонцов в Москву ужо отослали!
Я покивал головой, соглашаясь с его доводами и, взяв бокал, пригубил сок, а после ответил:
— И скоро ли твои гонцы в Москве будут? — встал и, подойдя ближе, посмотрел на боярина сверху вниз, в глаза, он считай на голову ниже. — Али думаешь, Калита ваших воев обратно отправит, порушив обещание Узбеку-царю?
Лукинич что-то хотел ответить, но стушевался.
— В ногах правды нет, — жестом приглашаю всех к столу. — Присаживайтесь, угощайтесь чем бог послал. Разговор нам долгий предстоит.
После чего демонстративно сел за стол, а вскоре и остальные присоединились. Повара постарались и помимо перепелов, осетра и стоялого мёда, хватало новин — стейков, шашлыка и всякого рода овощных и рыбных котлет с пряными соусами. А стеклянные фужеры и полированная серебряная и бронзовая посуда с массой непонятных для местного бомонда столовых приборов, окончательно порвало шаблон. Клевали в общем, но без фанатизма с опаской поглядывая на московского боярина, который демонстративно не ел, даже за стол не сел. Раздражает он меня что-то и игру портит, делаю знак и рынды, прихватив боярина под руки-ноги, выносят тушку из шатра.
 
— Тихо! — прервал я поднявшийся гвалт, ударив для острастки кулаком по столу. — Не трону его, пусть покуда посидит в холодной, вежеству поучится. Вы, как я погляжу, мужи степенные, жизнью битые, раз до седых волос дожили. Верно знаете, кто я таков, да и весть про Переяслав дошла. Сказывайте, кто вас надоумил мой товар зорить, а хлопов в полон брать? На что рассчитывали то?! Я ведь к вам с подарками шёл, по добру по здорову хотел вопросы решить и выгодное дело предложить. А вы что? Аки тати себя ведёте!
Многие опустели глаза, другие же наоборот смотрели с вызовом.
— А мы тута не причём, то московские воду мутят, — ответил сухенький боярин с длинной седой бородой. — Говорил ведь, — он обратился к группе богато одетых гостей, сидевших вместе, чуть в стороне, — до добра не доведёт ваша задумка. Не дай бог спалит Мстислав Сергеевич Кострому, а вам то что? Хвостом махнули и нету. А нама тута жить.
— Вот что, други мои любезные, — вклинился я в разговор. — Жечь Кострому не буду, и виры с вас не возьму, коли по-моему сделаете.
— А что надобно-то?
— Мы завсегда согласные.
— Оказия то, навет.
— Мы тута не причём, князь, — загалдели костромские бояре, обрадованные возможностью легко съехать со скользкого вопроса.
— Добро, коли так. Слушайте мой сказ. Уворованные товары и прочее вернуть немедля, а коли чего не найдётся, серебром али житом отдадите. За побитых воев виру возьму полста рублей, за каждого холопа убиенного, пятерых. Мыт же уплаченный вернуть! И два лета с моих гостей его не брать вовсе! Даже на торге. И не галдите! Торговаться всё одно не буду. Коли не сговоримся, град ваш на копьё возьму и своё возьму всяко.Думайте. Крепко думайте бояре, и время вам на то аккурат два часа. Вона, — я выставил большие песочные часы. —Как последняя песчинка упадёт, вои мои в проход пойдут и усадьбы ваши жечь будут огненным зельем, а вас же, — посмотрел на них гневно, с прищуром, — судить буду аки татей!
После чего встал, небрежно промокнул рот шёлковым платком и отправился за стенку, туда, где дожидался связанный московский боярин.
— Слыхал усё? Кивни коли понял.
Тот услужливо покивал, видимо не привык к такому обращению, вот и сдулся. Ребята то ещё пару раз ему печень как следует «помассировали».
— Ну что, Дмитрий Лукинич, поговорим? — Я вытащил кляп и дал ему водицы испить, после, похлопал по плечу. — Вижу ты человек подневольный, сказывай, что тебе тама в письмеце Калита начертил?
— Не было никакого письма!
— А, ну отлично, значится, я тебя без опаски могу сегодня же казнить.
— Не посмеешь! — Лукинич не на шутку испугался, взбледнул с лица. На лбу выступила крупная испарина. — Ты слово князя дал, когда на переговоры зазывал!
— А я разве отказываюсь? Отпущу, но вечером мы с тобою сызнова свидимся. Али думаешь словно Берислав улизнуть? Навряд-ли выйдет, Дмитрий Лукинич.
— Всё одно не посмеешь! Азм ближник самого Калиты! — ответил он с вызовом.
— И что с того? Кто мне твой Калита?
— Он... он...он... — боярин словно захлебывался, никак не мог подобрать нужных слов.
— Может водицы ещё? Я ведь с верховских княжеств, а у нас, знаешь ли, дерюга другой. Пальчиком погрозят, пожурят и всё. Ежели надо поминки занесу. А Калита твой что? Думаешь, войною за тебя пойдёт? Как бы не так. Князь плох. Вона, донесли опять занедужил и Семёна заместо себя в Смоленск отправляет. До весны доживет ли? Бог знает, — после чего наклонился и заглянул ему прямо в глаза. — А коли Калиты не будет, мы сызнова всё делить будем. Внял то?
Он нехотя кивнул.
— Не взыщи, Лукинич, но кто-то за татьбу должен ответить. Держись, — я похлопал по его руке. — Ребята тащите боярина за мной, кино буду показывать и прочих зовите, а то они долго там совещаются.