Комонс II. Игра по чужим правилам
На выходе купили мороженое – замечательно вкусное, продающееся только здесь, в „Детском Мире“, да ещё в „ГУМе“ – не забыв и ожидавшего в машине отца. Традиционный визит в „Космос“ был сегодня по общему согласию отменён. Мать торопилась отгладить, привести в порядок школьную форму – завтра в школу, опять протянули до последнего дня! – да у нас с альтер эго имелись на вторую половину дня планы, делиться которыми с родителями было бы опрометчиво. Вряд ли они поймут, и уж тем более, одобрят намерение сына провести этот вечер со студенткой-любовницей, которая старше его на четыре года…
Такой вот поворот сюжета: из секции игрушек „Детского Мира“ прямиком в гостеприимно раскиданную постельку Нинон! Но что делать, если другого времени не найти?
А скоро и вовсе будет не до свиданий. Школа, занятия испанским с Кармен, репетиции у „сценических фехтовальщиков“ (дядя Костя по-прежнему настаивает, чтобы мы с Астом их не бросали), тренировки на „спецдаче“… Да и с местом для любовных утех намечаются напряги. Это сейчас Нинон одна в своей двухместной комнатушке в общежитии – соседка ухитрилась подцепить на каникулах кишечную инфекцию и мается сейчас в больнице, в своём Ростове-на-Дону. И внезапные рейды-проверки, устраиваемые комендантом общежития совместно с активистами из комитета комсомола и студкомиссии, никто не отменял. С меня-то как с гуся вода, что они мне сделают – разве, в школу сообщат, да и то, если вульгарно не удеру – а вот для моей подруги это пахнет исключением и из института, и из комсомола, если не чего похуже.
С Нинон я созвонился, как только вернулся в Москву, после „спецдачи“. С тех пор мы встречались раза три – два раза выбирались на природу, прихватив с собой одеяла и надувной матрац, а один раз – как сегодня, в общаге пединститута, недалеко от метро „Фрунзенская“. В той, прошлой жизни мне тоже приходилось нелегально проникать в эту общагу – у нас, в МЭИ она носила название „цветник“ – и с теми же самыми насквозь аморальными целями. Я даже влезал через то же самое окно второго этажа – под ним исключительно удачно примостился козырёк бокового, вечно заколоченного, подъезда, и забраться туда ничего не стоило – конечно, если ты можешь подпрыгнуть и подтянуться на руках. Я мог, особенно теперь, после почти месяца беспощадных тренировок на „спецдаче“. Но всё же, стоит, пожалуй, подумать о более подходящем „сексодроме“ – например, о симпатичной съёмной квартирке. Благо, деньги имеются, да и Асту это наверняка пригодится – они, с Илзе, кажется, замутили всерьёз. А что? Установим график посещений, будем помаленьку оттягиваться. Только придётся раскрыть девушкам эту маленькую тайну. Что Нинон, что Илзе наверняка почувствуют, что в гнёздышке любви бывает ещё кто-то, у женщин чутьё на такие вещи безошибочное…
Кстати, о деньгах – каждый раз меня вгоняет в оторопь бельё подруги. Нет, я представлял, конечно, что с этим в СССР дело обстоит довольно своеобразно, но чтобы красивая, раскованная девушка надевала для свидания с любовником трусы-шортики выше пупка из белой хэбэшки в цветочек, да уродливый, в виде сплошных чашек, бюстгальтер из отвратно блестящей ткани на вискозе? Первой мыслью было купить ей красивое бельё, но после зрелых размышлений идею эту пришлось отставить. Во-первых, я не имел представления, где искать нужный мне товар. Явно не в общедоступных магазинах, иначе моя пассия сама давно бы им обзавелась. Тогда где? У фарцовщиков? В „Берёзке“? Тогда ещё и чеки нужны, а где их взять добропорядочному советскому школьнику? А уж когда я представил себя на пару с альтер эго выбирающим эротическое французское или итальянское бельё в советском, пусть и инвалютном, магазине – нет уж, чур меня от таких приключений! Дать денег Нинон, что бы купила сама? Обидится ещё, не так поймёт – здесь пока ещё считается дурным тоном смешивать интимные и денежные отношения.
Так что, придётся выкручиваться самому. Проблему с чеками, пожалуй, решить можно, а вот в „Берёзку“ лучше отправить Кармен. В конце концов, винище-то она для меня закупала, может, и тут не откажет? Да и болтать лишний раз не будет, проверено.
Но это всё дело будущего, хотя и не слишком отдалённого. А сейчас – загоняю альтер эго поглубже в тину (благо, этот приём давно отработан) и устраиваю для Нинон очередной эротический ликбез. Удивительно, как мало знают о сексе современные (для 1979-го года, ясное дело) девушки, хотя бы и имеющие интимный опыт. Нинон его, несомненно, имела, хотя и не пожелала об этом распространяться, но вся её эротическая практика ограничивалась предварительными ласками без намёка на оральный секс, да двумя позами – миссионерской и „наездницы“. Так что – нет предела совершенству, дорогие товарищи, будем двигать Кама-Сутру в массы советских студенток. А если серьёзно, то лепить из податливой, готовой на всё Нинон идеальную любовницу – удовольствие непередаваемое! Девушка давно уже перестала удивляться, как умело ведёт себя в постели шестнадцатилетний партнёр, и охотно отзывается на любое моё движение. Так-то, красавица, учись, впитывай, пока есть такая возможность – что-то подсказывает мне, что надолго эта идиллия не затянется.
Как ни хочется мне остаться у Нинон на ночь – но увы, об этом не стоит и мечтать. Утром уйти незаметно куда труднее, и к тому же, завтра у нас обоих первый учебный день. У меня – первой четверти нового, девятого учебного года, у моей пассии – очередного семестра. Да и родители не поймут, если я не приду ночевать, не предупредив заранее. Перемены, конечно, переменами, но надо ведь и совесть иметь!
1979 г., 4 сентября,
Школа № 159.
Один день осени.
Уже четыре дня (пять, если считать воскресенье, выпавшее на второе сентября) мы с Серёгой числимся девятиклассниками. Почему „числимся“? Дело в том, что с первого сентября, с линейки, с охапок цветов и поздравлений, произнесённых директором Геннадием Васильевичем с бетонных ступеней школьного крыльца, обоих не покидает одна и та же мысль: это всё не для нас. Временно это всё, понарошку, вот что! Разом делись куда-то привычные темы для общения с одноклассниками. Проблемы, волновавшие альтер обоих всего несколько месяцев назад, внезапно стали мелкими, незначительными, недостойными внимания. На прежних приятелей, близких и не очень, альтер эго теперь смотрит, как на детишек из песочницы – а ведь кое-кто из одноклассников и старше, и крупнее, и занимаются даже новомодным японским каратэ. Вон, Саня Дружинин даже какой-то особенный пояс взял на общемосковских соревнованиях…
Исключением была, разве что, Катюшка Клейман – в прошлом году она сблизилась с нашей троицей, оставшись после отъезда Милады, единственной девчонкой в сугубо мужском коллективе. Катюшка тоже чувствует, как мы изменились – но, будучи человеком тактичным, предпочла сделать вид, что ничего не замечает. Да и прикипела она к нам за совхозную практику, несмотря на то, что чисто женским чутьём ощущала, что оба уже успели отведать запретного плода, и на сверстниц смотрим совсем не так, как другие мальчишки – тем случалось, разве что целоваться по подъездам с одноклассницами…
А с Астом у Катюшки так и не завязалось – спасибо белобрысой латвийской ведьме. Может, оно и к лучшему, если вспомнить, чем это закончилось в той, прошлой жизни.