Комонс II. Игра по чужим правилам

Дядя Костя удивлённо поднял брови.
– Жива… пока. Рана очень тяжёлая, вряд ли довезём. Но зачем она вам понадобилась?
– Скоро поймёте.
Он замолк, обмякнув на своём ложе. Медик, воспользовавшись паузой, наклонился и всадил в бедро раненого игру тюбика с морфином, но Десантник даже не шелохнулся. Моё сердце гулко отсчитывало удары – три… пять… семь…
На десятом он поднял голову и разлепил чёрные набрякшие веки. Глаза у «Линии Девять» все были в нитках полопавшихся сосудов – измученные, полумёртвые от боли и нечеловеческой усталости.
– Я хочу отправить вашего парня к Армаде.
Генерал вздрогнул, словно его кольнули исподтишка шилом.
– Куда, куда?
– Скопление Мыслящих и ноосферных пакетов в Облаке Оорта, дожидающиеся Вторжения… – прошептал, всхлипывая, Десантник. – Армада.
Повисла звенящая тишина. «Линия Девять» говорил по-русски, но я физически ощутил, как взгляды всех, кто находится в кирхе – Серёги с Миладкой, генерала, бойцов Хорхе, даже жителей селения – прилипли ко мне.
– Это вы… меня?
– Кого ж ещё? – «Линия Девять» улыбнулся прежней открытой, улыбкой, памятной мне с нашей встречи в Москве. Будто и не боролся из последних сил с неминуемой смертью – с оторванной крупнокалиберной пулей рукой, по самые брови накачанный немыслимыми, смертельными для обычных людей дозами наркотиков…
– Но не переживайте, вы будете не один. Константин Петрович, вы, кажется, спрашивали, зачем мне нужна эта несчастная девочка?
Он мотнул головой в сторону самодельных носилок, на которых хрипела простреленной грудью Кармен.
– Дело в том, что её можно спасти. То есть, не её саму, конечно, с такими ранами не живут – а её «Мыслящего». Но для этого надо отправить её вместе в Евгением к Армаде.
– Погодите… – мои мысли путались, мелькали, складывались и рассыпались на кусочки каким-то безумным калейдоскопом. – Меня… нас с Карменситой – в «Мыслящие»? Но как же мы сможем помочь Земле, если…
Десантник снова заперхал, изображая смех.
– Сможете, не сомневайтесь. Это ведь только в детской книжке «Мыслящие» лежат мёртвыми кристалликами в своих ячейках. То, с чем вам предстоит встретиться, больше напоминает фильм братьев Вачовски. Припоминаете?
– «Матрица»? – опешил я. – Так значит, там…
– Некогда! – выкрикнул он тонким, скрипучим голосом. – Решайте прямо сейчас, пока череп сохраняет накопленную ментальную энергию. Пять, много семь минут – и придётся начинать всё заново. Мне столько не протянуть.
А вы как – умрёте?
Губы его расползлись в улыбке. Выглядело это жутковато – глаза Десантника не улыбались, только правое веко судорожно подёргивалось.
– Обо мне не думайте. Так вы согласны?
– А как же Женька?
Он понял сразу.
– Ваш реципиент останется здесь, живой и невредимый. Правда, у него будут некоторые проблемы с памятью, но это не самое страшное.
– Вы уверены?
– Вполне.
– Тогда посылайте. И меня, и Кармен.
– Стоп… – генерал поднял руку. – Ты точно знаешь, что собираешься делать? Что за «Матрица» такая, объясни!
Нет времени дядя Костя! – Я прижал руки к груди. – Просто поверьте, хорошо? А про «Матрицу» вам Женька объяснит, он в курсе.
В ответ глубине сознания встрепенулся альтер эго.
…ничего, дружище, недолго осталось. А насчёт памяти не слушай его, она у нас теперь общая. Когда я уйду – генерал с тебя пылинки будет сдувать. Ещё бы, такой кладезь знаний о будущем…
– Девочка, теперь с тобой…
«Линия Девять» повернулся к Миладке.
– Ты должна смотреть прямо в глазницы черепа и открыть… – он сдавленно закашлялся, на губах появилась кровь, – …открыть для меня свой мозг. Это понятно?
Миладка три раза подряд мотнула головой.
– А ты, Женя, возьми Кармен на руки и подойди к черепу. Когда я скомандую – прикоснись к нему хотя бы кончиками пальцев. Справишься?
Как во сне я подхватил Карменситу на руки – она была лёгкой как пёрышко. Миладка впилась взглядом в тёмные глазницы, воздух между ней, черепом и «Линией Девять» дрожал, словно напитанный статическими разрядами. Я сделал два шага и присел. Ещё чуть-чуть… ещё пара сантиметров – и пальцы мои скользнули по холодному, как лёд, хрусталю.
Вспышка – невозможная, угольно-чёрная, ослепительная, словно тысяча ядерных бомб. Стремительная спираль закручивает Мироздание вокруг нас с Карменситой, втягивает в клокочущую бездну. Два удара сердца – и разорванные клочья моего сознания захвачены, поглощены титаническим Мальстрёмом.
..пустота – вне времени, вне пространства, вне всего сущего. Одна только пустота…

Женька с трудом разлепил веки. Над головой – бездонное, ярко-голубое небо, и кто-то брызгал ему в лицо водой.
– Ты как, пришёл в себя? Всё в порядке?
Это Миладка. Голос дрожит, срывается, словно она едва справляется со слезами.
Новая порция ледяных брызг.
– Встать сможешь, или тебе помочь?
Голос дяди Кости. Женька повернул голову – генерал стоит рядом, хмурый, встревоженный.
– Кх-х-х… что случилось? Долго я?..
– Ты провалялся в отключке не меньше получаса. – отозвалась Миладка. – Когда ты прикоснулся к черепу, он как бы полыхнул изнутри, и ты повалился навзничь с Кармен на руках. Я перепугалась, попробовала оторвать взгляд от глазниц этой штуки, но не смогла. Он меня словно держал…
– Кто – он? Череп?
– Нет, не череп – девочка отчаянно замотала головой. – «Линия Девять». Он потребовал, чтобы я отправила его вслед за вами. Сказал – если этого не сделать, вам конец. И не сделаете то, для чего она вас послал.
– Не сделаем… то есть, они не сделают? Что?
Откуда мне знать? – Миладка пожала плечами. Энергии в черепе остались жалкие крохи, и, помедли хоть пару секунд – всё пошло бы прахом.
– А что тебе, собственно, оставалось… – пробормотал генерал, и Женька вдруг осознал, что он впервые видит двоюродного деда растерянным. – Всё-таки он нас обвёл вокруг пальца. Сыграл в свою игру.
Ну вот, я и решила сделать, как он говорит. – продолжала Миладка – От черепа тянулось что-то вроде светящейся дорожки, только не настоящей, а такой… словно она шла не в нашем, а в другом мире. «Линия Девять» уже умирал, и не мог мне помочь. Тогда я… – она облизнула губы, – я словно взяла его за руку… не его самого, а его сознание… не знаю, как сказать…
– Я понимаю. – ответил Женька. – И что дальше?
А дальше – я подвела его к этой дорожке и как бы толкнула – туда, вдаль. И как только я это сделала – хрустальный череп треснул и рассыпался в прозрачную пыль.