Четвертое крыло (ЛП)

  
Четвертое крыло
 
Ребекка Яррос
 
Эта книга является художественным произведением. Имена, персонажи, места и происшествия являются плодом воображения автора или используются вымышлено. Любое сходство с реальными событиями, местностями или людьми, живыми или мертвыми, является случайным.
Первое издание май 2023 года
В книге главный герой называет Вайолет Насилием. Здесь имеется в виду игра слов Violence (в переводе «насилие») и Violet (Вайолет).
Перевод t.me/justbooks18
Четвертое крыло" — это безостановочное захватывающее приключенческое фэнтези, действие которого происходит в жестоком и конкурентном мире военного колледжа для наездников драконов, которое включает элементы, касающиеся войны, сражений, рукопашного боя, опасных ситуаций, крови, интенсивного насилия, жестоких травм, смерти, отравления, графического языка и сексуальных действий, которые показаны на странице. Читатели, которые могут быть чувствительны к этим элементам, пожалуйста, примите к сведению и приготовьтесь к поступлению в Военный колледж Басгиата…
За Аарона.
Моему собственному Капитану Америке.
Через командировки, переезды,
самые солнечные максимумы и самые мрачные минимумы,
всегда были только ты и я, малыш.
Выпьем за художников.
В ваших руках сила формировать мир.
Следующий текст был точно переписан с наваррского на современный язык Иезинией Нейлварт, куратором квадранта писцов в Военном колледже Басгиата. Все события соответствуют действительности, а имена были сохранены, чтобы почтить мужество павших. Пусть их души будут преданы Малеку.
Дракон без всадника — это трагедия. Всадник без своего дракона — это смерть.
— Статья первая, раздел первый
Кодекс наездника дракона
  
ГЛАВА ПЕРВАЯ
 
День призыва всегда самый смертоносный. Может быть, именно поэтому восход солнца особенно прекрасен этим утром — потому что я знаю, что оно может стать для меня последним.
Я затягиваю ремни своего тяжелого холщового рюкзака и поднимаюсь по широкой лестнице каменной крепости, которую я называю домом. Моя грудь вздымается от напряжения, легкие горят, когда я достигаю каменного коридора, ведущего в кабинет генерала Сорренгайла. Вот что дали мне шесть месяцев интенсивных физических тренировок — способность с трудом подниматься по шести лестничным пролетам с тридцатифунтовым рюкзаком.
Я в полной заднице.
Тысячи двадцатилетних, ожидающих у ворот, чтобы попасть в выбранный ими квадрант для службы, — самые умные и сильные в Наварре. Сотни из них готовились к квадранту Всадников, шансу стать одним из элиты, с самого рождения. У меня было ровно шесть месяцев.
Невыразительные охранники, выстроившиеся вдоль широкого коридора на верхней площадке, избегают моего взгляда, когда я прохожу мимо, но в этом нет ничего нового. Кроме того, то, что меня игнорируют, — лучший из возможных сценариев для меня.
Военный колледж Басгиата не отличается добротой к… ну, к кому угодно, даже к тем из нас, чьи матери командуют.
Каждый наваррский офицер, будь то лекарь, писец, пехотинец или всадник, в течение трех лет лепится в этих жестоких стенах, оттачивая оружие для защиты наших горных границ от жестоких попыток вторжения королевства Поромиэль и их грифоньих всадников. Слабые здесь не выживают, особенно в квадранте Всадников. Драконы следят за этим.
"Вы посылаете ее на смерть!" — раздается знакомый голос через толстую деревянную дверь генерала, и я задыхаюсь. На континенте есть только одна женщина, достаточно глупая, чтобы повысить голос на генерала, но она должна быть на границе с Восточным крылом. Мира.
 
Из кабинета доносится приглушенный ответ, и я тянусь к дверной ручке.
"У нее нет шансов", — кричит Мира, когда я с силой открываю тяжелую дверь, и вес моего рюкзака смещается вперед, чуть не свалив меня. Черт.
Генерал ругается из-за своего стола, и я хватаюсь за спинку дивана с малиновой обивкой, чтобы удержать равновесие.
"Черт возьми, мама, она даже не может справиться со своим рюкзаком", — огрызается Мира, бросаясь ко мне.
"Я в порядке!" Мои щеки пылают от досады, и я заставляю себя подняться на ноги. Она вернулась через пять минут и уже пытается меня спасти. Потому что тебя нужно спасать, дура.
Я не хочу этого. Я не хочу участвовать в этом дерьме из квадранта Всадников. Это не то, чтобы я желалf смерти. Лучше бы я провалилf вступительный тест на Басгиат и пошkf бы прямо в армию с большинством призывников. Но я могу справиться со своим рюкзаком, и я справлюсь с собой.
"О, Вайолет". Обеспокоенные карие глаза смотрят на меня сверху вниз, а сильные руки сжимают мои плечи.
"Привет, Мира". Улыбка тянется к уголкам моего рта. Возможно, она пришла попрощаться, но я просто рада видеть свою сестру впервые за много лет.
Ее глаза смягчаются, и ее пальцы сгибаются на моих плечах, как будто она может обнять меня, но она отступает и поворачивается, чтобы встать рядом со мной, лицом к нашей матери. "Ты не можешь этого сделать".
"Это уже сделано". Мама пожимает плечами, линии ее приталенной черной униформы поднимаются и опускаются при этом движении.
Я насмехаюсь. Вот тебе и надежда на отсрочку. Не то чтобы я когда-либо ожидала или даже надеялась на унцию милосердия от женщины, которая прославилась его отсутствием.
"Тогда отмени это", — прорычала Мира. "Она всю жизнь тренировалась, чтобы стать писцом. Она не была воспитана, чтобы стать всадником".
"Ну, она точно не вы, не так ли, лейтенант Сорренгайл?" Мама упирается руками в безупречную поверхность своего стола и слегка наклоняется, когда стоит, оглядывая нас суженными, оценивающими глазами, которые отражают драконов, вырезанных на массивных ножках мебели. Мне не нужна запрещенная способность читать мысли, чтобы понять, что именно она видит.
В свои двадцать шесть лет Мира — более молодая версия нашей матери. Она высокая, с сильными, мощными мышцами, натренированными годами спаррингов и сотнями часов, проведенных на спине своего дракона. Ее кожа практически светится здоровьем, а золотисто-каштановые волосы коротко подстрижены для боя в том же стиле, что и у мамы. Но больше, чем внешность, ее отличает то же высокомерие, непоколебимая уверенность в том, что ее место в небе. Она наездница до мозга костей.
Она — все, чем я не являюсь, и неодобрительное покачивание маминой головы говорит о ее согласии. Я слишком маленькая. Слишком хрупкая. Те изгибы, которые у меня есть, должны быть мускулистыми, а мое предательское тело делает меня неловко уязвимой.
Мама идет к нам, ее начищенные черные ботинки сверкают в свете магических ламп, мерцающих на бра. Она поднимает конец моей длинной косы, с насмешкой смотрит на участок чуть выше плеч, где коричневые пряди начинают терять свой теплый цвет и медленно тускнеют до стального, металлического серебра на концах, а затем бросает ее. "Бледная кожа, бледные глаза, бледные волосы". Ее взгляд высасывает каждую унцию моей уверенности до мозга костей. "Как будто эта лихорадка украла все твои краски вместе с твоей силой". В ее глазах мелькает печаль, и она хмурит брови. "Я сказала ему не держать тебя в той библиотеке".
Я не в первый раз слышу, как она проклинает болезнь, которая чуть не убила ее, когда она была беременна мной, или библиотеку, которую отец сделал моим вторым домом, когда она была здесь, в Басгиате, в качестве инструктора, а он — в качестве писца.
"Я люблю эту библиотеку", — говорю я. Прошло уже больше года с тех пор, как его сердце окончательно отказало, а Архивы все еще остаются единственным местом, где я чувствую себя как дома в этой гигантской крепости, единственным местом, где я все еще ощущаю присутствие моего отца.