Ненавижу тебя, сосед

—Я соскучилась,— говорю и вовсе не стыдно за свою откровенность.
Демид теряется, но тут же улыбка его становится шире. Я вижу по глазам, что его тревожит что-то, волнует, но он молчит, только шаг ко мне делает. Ещё один, третий, и вот его руки на моей талии, подхватывают вверх, заставляют обнять его за шею, крепче держаться.
—Соскучилась она,— он зарывается носом в мою шею, втягивает аромат, а я закрываю глаза и плевать на всё. Просто мне хорошо, просто я счастлива, и неважно, что в окно сейчас на нас пялятся. Пусть, их проблемы.— Поехали, а то сейчас тут начнётся неприличное кино.
Смеюсь, когда Демид несёт меня к машине, бормоча какие-то глупости. О том, что тоже скучал, что сны видел, переживал и чуть не чокнулся, когда понял, что я тоже заболела. Как плохо ему было от мысли, что заразил меня. Дурачок какой, разве он виноват, что ко мне зараза прицепилась, а астма дала о себе знать?
Я глажу его по волосам, по щекам — мне хочется касаться его, чувствовать. Мысли в голове похожи на мягкие облачка, и мне так хорошо сейчас, что мечтаю замереть в мгновении и никуда из него не выбираться.
Демид усаживает меня на соседнее сиденье, тягучими соблазнительными движениями пристёгивает ремнём безопасности, не забыв коснуться меня в самых разных местах. Даже сквозь одежду я ощущаю его, и так сладко.
Когда Демид захлопывает дверцу, не торопится ехать. Напротив, он подаётся ко мне, целует мягко, но с каждой секундой углубляет поцелуй, превращает его в жаркий ураган.
—Мне тебя не хватало,— повторяет и утыкается носом в моё плечо. И снова: — Прости.
Его голос виноватый, и кажется, что просит прощения не только за грипп.
—За всё прости,— отвечает на мои мысли.— Мало того, что все нервы тебе истрепал, так ещё и чуть не убил.
—Да ну тебя! Это же просто грипп.
—Ага, не будь у нас свиданий, ты бы и не заболела. Вон, девчонки твои в порядке. Нет, Синеглазка, это я виноват.
Я глажу его по голове, перебираю мягкие пряди, целую в макушку.
—Поехали? Я есть хочу.
Мы долго катаемся, заезжаем в закусочную, где поглощаем по паре бургеров, потом в кофейню, просто кружим по улицам. Демиду периодически кто-то звонит, но он сбрасывает звонок, лишь мрачнея каждый раз. А я вдруг решаю, что хочу поделиться с Демидом историей, которая чуть было меня до нервного срыва не довела. Мне нужно рассказать об этом, иначе взорвусь.
Мы сидим в машине, пьём кофе, а я в красках рассказываю о болтовне девчонок, о встрече с Рузанной, о её беременности.
—Когда-то это должно было произойти. У Ника маловато принципов и порядочности,— пожимает плечами Демид, и вдруг замолкает. Думает о чём-то, тяжёлые мысли ворочает в голове, и я вижу их отражение в потемневшем встревоженном взгляде. Наконец спрашивает каким-то чужим скрипучим голосом: — Ты сказала, её Рузанна зовут?
—Ага, красивая такая. У неё восточные корни и говорят, что очень злой брат. Любого за неё грохнет. Как она вообще умудрилась забеременеть с таким-то контролем?
Демид бледнеет, резко впихивает мне в руку свой стакан с недопитым кофе и, глядя на дорогу, заводит мотор, и звук его в полной тишине, как рёв дикого зверя. Пугает.
—Что такое, Демид?— я всовываю несчастный стакан в ячейку подставки, меня дёргает вбок, когда Лавров выкручивает руль и встраивается в бурный поток машин.— Ты о чём-то вспомнил?
—Да,— бросает отрывисто.— Вспомнил, что кажется я видел этого грозного брата. И он ехал к Никите.
—Кто тебе звонил всё это время?
—Илья,— Демид внимателен на дороге, на меня не смотрит, только вперёд, а в салоне от напряжения воздух звенит.— Он остался в доме, когда я уехал. А что если Ника грохнули?
—Да ну… хотя… мамочки! Скорее!
—Он идиот, но всё-таки,— последнее, что говорит Демид, а после мы замолкаем, гоняя в воображении страшные картины того, что разгневанный брат Рузанны мог сделать с горе-отцом.
—Демид, я не хотела, чтобы так вышло. Арам… он идиот. Как узнал о Никите? Я не знаю… я не хотела!— всхлипывает и подаётся вперёд, а я тороплюсь открыть калитку и впустить её во двор.
Я не знаю, что творится внутри, я не понимаю, почему Арам до сих пор не уехал, что делает с моими друзьями, но, может быть, сестра его остановит? Должен же он её послушать?
Я готов зажмуриться, входя в дом, вот только то что слышу, заставляет остановиться на пороге.
Из комнат не несутся звуки борьбы, не раздаются крики, маты и проклятия. Никто никого не убивает, напротив.
—Го-о-ол!— орёт Илья из гостиной, и грубый голос вторит ему.
Рузанна хватает меня за руку и смотрит ошарашенно.
—Да я сам в шоке,— сообщаю ей и быстро иду в сторону гостинной, где Илья с Арамом сидят на диване и смотрят футбольный матч.
В смысле? А Никита где?
Но что-то подсказывает, что я знаю место его нахождения. Подтолкнув застывшую на пороге и сбитую с толку Рузанну, мол, твой брат, тебе его и нянчить, бочком-бочком двигаюсь вправо по коридору, огибаю холл и спускаюсь вниз по лестнице. Там, десять ступеней спустя, находится бойлерная и хозяйственные помещения.
И чуйка меня не обманывает.
—Ник, мать твою,— шиплю, наткнувшись на Воропаева, а он меряет шагами небольшое помещение, старательно огибая отопительный котёл.— Ты что тут делаешь?
Никита бросает на меня злой взгляд, доходит до противоположной стены и вдруг упирается в неё лбом.
—Я влип, Лавр. Крупно влип.
Его напряжённые плечи дёргаются вверх, Никита становится похожим на изломанную куклу. Я подхожу, кладу ему руку на спину, а Воропаев не пытается сбросить мою ладонь. От его тела вибрация исходит, и я не знаю, что сказать.
—Демид, я вообще эту Рузанну не помню,— говорит, а в голосе столько горечи и злости.— А тут, оказывается, беременность и братец этот бешеный… он меня убьёт, Лавр! Он когда забор наш сломать пытался и мое имя орал, Илья меня сюда запихнул, а сам остался. Но сколько ещё тут сидеть?
Никита оборачивается резко, бьётся затылком о стену, морщится. Смотрит на меня, как на своё спасение, будто я способен быстро придумать, как ему из этой глубокой задницы выбраться с наименьшими потерями.
—Ник, тебе выйти надо,— вздыхаю и, положив руки ему на плечи, легонько встряхиваю. Он в истерике, но мне нужно привести его в чувства.— Мы рядом, он тебя не грохнет. Но поговорить нужно.
Никита морщится, будто я ему в глотку лимон пропихнул.
—Что я ему скажу? «Извините, мужчина, я случайно трахнул вашу сестру, а теперь она беременная, но жениться я не буду даже под пистолетом»?— на его губах появляется горькая усмешка.— Ты представляешь, что он сделает со мной после такого? А что ещё я могу ему сказать? Врать? Не хочу. Я устал всем врать.