Красный вервольф (СИ)
Через час хождений туда-сюда пришлось все-таки сесть за свой стол и поработать. Конечно, больше для вида. Пялился в бумажки и восстанавливал силы. Беготня с кровопотерей ослабила тело.
Потом настало время обеда, и граф великодушно взял меня с собой в столовую для немецкого персонала. Как же, я ведь герой. Еще и раненый. Опять же, зря что ли я делал страдальческое лицо, то и дело морщась как будто от боли. На самом деле, ранение-то было пустяковое, уже было почти не больно. Но графу об этом знать необязательно.
Фрицы в столовой и глазом не моргнули, когда мы вошли. Кого-нибудь другого может и пристыдили бы, что он приволок своего наемного работника «грязной крови» в столовую «только для белых». Но графу прощались и не такие эксцентричные выходки.
Столовая была поделена ширмами на два неравных сектора. Тот, что поменьше, был предназначен для местной «белой кости» и вид имел даже в некотором смысле ресторанный — на столах белые крахмальные скатерти, фарфоровые тарелки, приборы… Ну, не то, чтобы столовое серебро, но уж точно не гнутый алюминий. И стоять в очереди за своей порцией тоже было не надо, еду нам доставлял молоденький парнишка в белом колпаке и фартуке. От ресторана эта часть столовой отличалась разве что отсутствием возможности выбрать блюдо. Вкушала верхушка комендатуры то, что приготовили. Разве что с расставленными на столе закусками было побогаче.
На удивление, граф был весел и жизнерадостен. В очередной раз справился о моем здоровье. Рассказывал мне про свой музей в Страсбурге. Про особенно ценные экспонаты, которыми он гордится. Про коллекции, которые удалось спасти и перенести в музей после еврейских погромов. Как будто старался меня отвлечь от моего ранения, развлекал как мог. Я поддерживал разговор, восхищенно кивал, не забывая морщиться от боли периодически. Но слушал в основном не его, а тех, кто сидел за соседними столиками. Жевал медленно котлету по-киевски, чтобы подольше находиться здесь.
Опа! Есть! Справа у стены за стол приземлились толстый эсэсовец из управления труда и какой-то унтер-офицер из Абвера.
— И куда ее повели? — спросил толстяк. Невнятно, потому что с набитым ртом говорил и причавкивал.
— На Плаунер-штрассе, конечно, — уверенно заявил разведчик. — Нечего с ней долго возиться, допросят сегодня-завтра, а потом повесят прилюдно.
— А симпатичная снайперша-то хоть? — толстяк сально заржал, брызнув крошками изо рта.
— Хорошенькая, — вздохнул абверовец.
— Сидела бы дома детишек нянчила, — толстяк покачал головой. — Но нет же, туда же, на войну лезут. Будет, значит, болтаться в петле…
Я закашлялся, как будто подавился. Изобразил бледный вид, начал закатывать глаза.
— Герр Алекс, что с тобой? — озабоченно воскликнул граф, прерывая рассказ о своем обожаемом историческом музее. — Тебе плохо?
— Нет-нет, герр граф, все в порядке, — запротестовал я сдавленным дрожащим голосом.
— Я бесчувственный чурбан! — граф хлопнул ладонью по столу. — Тебя ранили, а я даже не подумал, что тебе нужно отлежаться! Вот что, герр Алекс. Сейчас мы закончим обед, и ступай домой. Нет-нет, никаких возражений не принимается! Скоро тебе предстоит очень большая и важная работа, и ты мне понадобишься в полных силах. Так что, марш домой и чтобы два дня в комендатуре не показывался!
— Слушаюсь, герр граф, — я кивнул. — Но может я сначала закончу переводить каталог садовых скульптур?..
— Герр Алекс, еще одно слово, и я начну сердиться! — глаза графа недобро сверкнули.
— Понял, герр граф! — кивнул я. — Доедаю обед, иду домой и изо всех сил выздоравливаю.
— Так-то лучше, Алекс, — шеф снисходительно похлопал меня по здоровому плечу.
* * *После сытного обеда домой я не пошел, я прямиком направился на площадь. Там уже все успокоилось, будто ничего не произошло. Певичка укатила на танке, рабочие разбирали сцену.
— Здорово, Одиссей, — сказал я, поставив ногу на ящик перед Рубином. Тот радостно вскинулся и схватился за щетки.
— Добрый день, господин Алекс. Только я Евдоксий! А что у вас с рукой? — громко сказал он. И добавил шепотом. — Есть какое-то дело, дядя Саша? Видел утром заварушку здесь? Говорят, кого-то из наших схватили…
— Все так, — пробормотал я едва слышно. — Когда уйду, сворачивайся и дуй к Злате.
— Понял! — цыган тряхнул смоляными кудрями и принялся с энтузиазмом наводить блеск на мои сапоги.
Я бросил в плошку перед ним монету, потрепал по плечу по-отечески так. Подмигнул и потопал к своему дому. Времени было чертовски мало. Действовать нужно было сегодня, потому что завтра для Наташи никакого может и не быть. Плаунер — это самый центр города. Может быть, вытащить ее оттуда будет чуть проще, чем из шталага. Прежде чем идти на площадь, я послонялся чуть-чуть вокруг того дома, где квартировало одно из полицейских подразделений Пскова. Вообще было немного странно, что абверовцы именно сюда ее притащили. У них была своя штаб-квартира. Хотя, у них тут в Третьем Рейхе в межведомственных хитросплетениях черт ногу сломит. Так что может мне и повезло… По крайней мере, это не крепость, вроде штаба восемнадцатой армии. Там весь квартал обнесли колючкой, а на углах поставили вышки с автоматчиками. Черт знает, может ее определили именно сюда, чтобы до места казни было ближе вести…
Бл*ха, и оружия никакого нет… Голыми руками придется Натаху вытаскивать. И одна рука у меня плохо работает…
Глава 22
Я еще раз посмотрел на изрисованные листы бумаги. План, конечно, у меня был тот еще… Слабоумие и отвага во всей красе. Но другого нет. Вариант «дождаться, когда Наташу поведут на казнь и отбить по дороге» — еще хуже. До виселицы там два шага. А на публичную казнь фашисты пинками сгоняют половину города.
Так что идти надо сегодня ночью, ничего тут не попишешь.
Глаза Рубина азартно блестели. Он сжимал и разжимал правую руку, уже мысленно стискивая рукоять своего ножа и втыкая его в горло очередному фрицу. Это хорошо, что парень безоговорочно мне доверяет. Излагая свой план налета на застенки, сомнения я оставил при себе и озвучивать не стал. Так что звучало это как легкая увеселительная прогулка на десять минут — зашли и вышли, сущие пустяки.
Из плюсов — использовался в здании только подвал. Четыре верхних этажа были пустыми, в них еще пока только готовились заселить. Не в прямом смысле, обустраивают там все явно не под жилое. Но там явно будет еще какая-то контора. Во дворе стоит фургончик с эмблемой ТОДТ, а внутри и вокруг работники из местных горожан с унылым видом таскают мешки с песком и банки с краской.
Вообще ремонт города шел полным ходом. Пригодные к заселению здания ремонтировались, причем спешно так, с матерками и авралом. Явно скоро должна прибыть волна всяческих переселенцев. Они и так постоянно прибывали — белоэмигранты возвращались целыми обозами под предлогом, что наконец-то страну освободили от коммунистического гнета, значит можно вернуться из своих заграниц и начать возрождать прекрасную Россию будущего. Правда, местные жители не сказать, чтобы с распростертыми объятиями этих хлыщей принимали…
Я почесал в затылке и подвигал перед собой листы с планом. От перестановки ничего не поменялось. Ну что ж, придется работать как есть. В расчете на оружие, захваченное у противника, суматоху и тесноту помещений.
Из минусов — один вход. Полуподвальные окна уже заварили грубой железной решеткой. Так что выход тоже только один. Плана внутренних помещений у меня нет. Из плюсов — оно довольно небольшое, не заблудимся.
Опять же, из минусов — нет никаких данных о том, кого еще там держат, кроме Наташи. Нет расписания смен караулов, рядом нет увеселительных заведений для немцев, любой шум привлечет внимание…
Нда, зашкаливающее количество белых пятен.
— …за голенищем сапога! Можно же так, дядя Саша? — спросил Рубин, и я понял, что слишком глубоко задумался и не слушал, о чем он говорил.