Обещания богов

— Но он согласился переспать с Магдой Заморски.
— Да, он понял всю необходимость подобного проекта. Нацистские боги должны породить свое потомство. Наследников, чья красота и ум будут превосходить все, что нам знакомо. Наш фюрер уже обратил внимание на польку во время одного из собраний Адлонских Дам. Как Юпитер был очарован Европой, так и он попал под ее чары…
За его последними словами последовало скептическое молчание. Сложно переварить историю о великой любви с первого взгляда в недрах Черного ордена.
Менгерхаузен, очевидно, почувствовал, что его аудитория в сомнениях.
— Только не заблуждайтесь, — предупредил он, повышая голос. — Боги рейха давно миновали стадию любви и прочих сантиментов. У большинства из них есть жены, дети, да, и даже любовные истории, но все это пережитки человеческого, мелочного. Ничего общего с Tausendjähriges Reich! [191] — Он театрально взмахнул своей трубкой. — Таково веление нашего рейха: следует обеспечить исключительное потомство, рожденное от союза гения и красоты, вдохновения и арийского совершенства! Вспомните слова Гесса: «Национал-социализм есть лишь проведение в жизнь законов биологии». Чтобы управлять будущим, следует строго придерживаться фундаментальных принципов расы!
Минна задала еще один вопрос — по сравнению с ее спокойным тоном экзальтация рыжего выглядела комичной:
— Что произошло бы после родов?
— Мы обеспечили бы этим детям исключительные условия. Воспитание, достойное королевской крови, в полном соответствии с ценностями рейха. Мы…
— А теперь?.. — прервал его Бивен. — Адлонские Дамы мертвы, эмбрионы украдены, ваш проект пошел прахом, и повсюду свирепствует война…
Эти несколько слов, казалось, побили Менгерхаузена на его собственном поле. Он опустил голову на манер бычка, признающего свое поражение, и двинулся в обход письменного стола.
По непонятной причине он нежно погладил одну из банок с какой-то органической материей.
— Мы все начнем заново…
Бивена посетило озарение. Указывая на стеклянные сосуды, он пробормотал:
— Это же…
— Эмбрионы? Ну конечно. Священные останки. Краеугольные камни археологии нашего рейха.
— Как ты их заполучил? У Магды?
— Магда Заморски не имеет к этому никакого отношения. Как она смогла бы украсть эмбрионы? Она не сумела бы найти легкое в грудной клетке. Нет, всякий раз Кёниг, судмедэксперт, предупреждал меня, и это я приходил и оперировал бедных женщин еще до вскрытия… Мы должны были сохранить эти бесценные останки священного потомства.
Долгие недели они искали похитителя зародышей, человека, обладающего хирургическими познаниями. На самом деле преступление совершалось в два этапа. Вспарывание живота как знак мести — дело рук Магды. Тщательное и терпеливое хирургическое вмешательство — дело рук Менгерхаузена.
Трое незваных гостей невольно отступили. Абсурдность ситуации переходила все границы. В этом лагере ужасов человек на вершине заснеженного холма любовно хранил зародыши, которых вынашивали несколько недель, в то время как разрушались сотни тысяч жизней.
Бивен сунул руку под кожаный плащ: этот апогей безумия показался ему идеальным моментом, чтобы со всем покончить.
    
151
Минна фон Хассель была убеждена, что мощь безумия не знает пределов. Оно черпает свою силу в человеческом сознании, которое само по себе безгранично. По этой причине ей нравился подобный эпилог. Нацистский бред в его ничем не замутненной чистоте, который ошеломлял до самого последнего момента.
Однако она по-прежнему не чувствовала полного удовлетворения. Вопросы. Связи. Детали. Ей не хватало окончательной ясности.
— Как Магда Заморски узнала правду?
— Представления не имею. Соитие происходило в полной темноте. — Он хихикнул. — Может, это усы нашего фюрера зародили в ней сомнения…
Симон взял слово:
— Вы следили за нами на протяжении всего следствия?
— Это расследование само по себе создавало принципиальную проблему: нужно было найти убийцу, не раскрывая природы его мотивов. Мы должны были всячески подстегивать следователей, в то же время их придерживая. В сущности, все, кто соприкасался с этим делом, были обречены…
— Как Макс Винер? — вмешался Бивен.
— Отличный полицейский. Даже немного слишком. Ему пришла в голову мысль допросить прислугу Сюзанны и Маргарет, и он обнаружил, что обе были беременны. Потом он начал рыскать вокруг «Лебенсборн»… Пришлось остановить его, пока не стало слишком поздно…
— А мы? — вступила Минна. — Какая судьба ждала нас?
— Мы предполагали убрать вас, но питали надежду, что вы что-нибудь найдете. После Штайнхоффа мы решили, что пора с этим заканчивать. А потом заметили, что вы упорствуете и продолжаете расследование. Среди цыган? Еще абсурднее, чем все остальное, но в конце-то концов…
— А зачем понадобился этот спектакль в «Лебенсборн»?
— Я хотел преподать тебе урок, в то же время убедив, что именно Штайнхофф и был нашим производителем.
Симон перехватил эстафету:
— И ты же посылал этих женщин в мой кабинет?
— Следовало запутать следы. Мы хотели убедить высшие сферы, что Адлонские Дамы не были настоящими нацистками.
— Не вижу связи.
— Но ты ведь самый болтливый психоаналитик Берлина! Хотите распустить слух? Свяжитесь с Симоном Краусом.
— Я не выдумал Мраморного человека.
— Это верно. Сюзанна, Маргарет и Лени были в ужасе от этих снов. Они думали, что пересекли черту. Что их беременность стала проклятием… Мраморный человек был чем-то вроде воплощения суда… Божьего суда.
Минна желала знать, как Менгерхаузен догадался о виновности Магды Заморски. Ведь на самом деле пятая Адлонская Дама покончила с собой, и правды никто никогда так и не узнал.
— Все очень просто, — пояснил Менгерхаузен. — Во время вскрытия Кёниг обнаружил, что она была альбиносом. Обыскав ее дом, мы нашли предметы, связанные с цыганской культурой. Я сразу вспомнил о вашем расследовании среди Zigeuner.
Симон снова заговорил:
— Почему вы оставили нас в живых?
— Вас спасла война. Вас разбросало по всему Восточному фронту с весьма незначительными шансами выжить. Да и в любом случае кто бы стал вас слушать?
— Так или иначе, — подвела черту Минна, — Магда обратила вашу операцию в прах и тлен.
— Это правда… — признал акушер. — Но наши боги по-прежнему живы… Когда война закончится…
— Вы не доживете.
Менгерхаузен промолчал. Какое-то время назад он оставил свои банки и теперь стоял у одного из окон. Повернувшись к ним спиной, он, казалось, что-то искал снаружи — и даже, помахав ладошкой, протер запотевшее стекло.