Алмаз. Книга вторая
От таких невзначай брошенных им фраз мне становилось не по себе. Здесь, в больнице, у меня было много свободного времени, чтобы подумать. И я размышляла, вспоминала, прокручивал в голове все возможные варианты исхода наших отношений. К чему все это могло привести? Подобные мысли посещали меня все чаще после того, как Андрей рассказал подробности о тех, кто напал на меня и так жестоко избил.
– Их нашли, – заявил он в один из дней. – Можешь выдохнуть спокойно, и не опасаться нового появления этих психопатов. Вернее, это психопатки. Они давние и ярые фанатки «Адамас», на фоне любви к Косте у них совсем поехала крыша. И, кстати, тот случай с краской тоже их рук дело. В общем, они конченные. Половина из них отправиться в тюрьму, другая – в психушку.
Хотела ли я справедливости? Была ли довольна тем, что злодеи получили по заслугам? Несомненно. Раньше я бы посочувствовала «бедным девочкам, которых любовь толкает на сумасшедшие поступки», и задумалась бы над тем, заслуживают ли они тюрьмы или профессиональной психологической помощи, но теперь я, как заметил Андрей, могла вздохнуть спокойно – они больше не представляют опасности для моего ребенка.
Но я знала, что это лишь вершина айсберга и по всей стране может быть сколько угодно таких же одержимых своей больной фантазией о любви к Косте. Я никогда не смогу чувствовать себя защищенной в полной мере, всегда будет какой-нибудь подвох и подводный камень.
Все эти мысли вгоняли меня в депрессию и апатию. Если физически с каждым днем я шла на поправку, то морально переживала душевный кризис. Смотрела на Костю и не знала, как поступить. Как будет правильно? Он же, кажется, воплощал в жизнь свои слова «любить меня так, как я того заслуживаю». Однажды он поставил передо мной шахматную доску и удивил заявлением:
– Я подумал, что нам пора по-настоящему научиться играть в шахматы!
Я глазела на то, как он расставлял фигуры по соответствующим клеточкам, периодически сверяясь с книгой у себя в руках. Он принес книгу, чтобы мы как дети, что знакомятся с буквами по азбуке, учились играть в шахматы. Он помнил тот наш нелепый разговор, когда Аня застала Костю в моей спальне!
– И так, – громко объявил, усаживаясь рядом со мной на больничную койку, – «Шахматная доска – это….»… – Дальше я не слушала, хотелось плакать от умиления, любви ….и от предстоящей боли, которая ждала нас обоих.
***
Мама приехала через пару дней после того, как я пришла в себя. В отличие от остальных посетителей, стойко переносящих и мой внешний вид и положение, она расплакалась. Для нее это было тяжелым испытанием. Однажды она уже потеряла самого дорогого и близкого человека, и теперь даже мысль, что это могло повториться для нее, наверное, являлось самым большим страхом в жизни.
Она, так же как и Костя, проводила со мной все дни. Ее присутствие напоминало о доме, о папе и о тех мире и спокойствие, что царили в родном городке, где нет суперзвезд, дотошных журналистов, чокнутых фанаток. С каждым днем мне все больше и больше хотелось вернуться туда. Именно там я бы хотела, чтобы рос мой ребенок – в безопасности, огражденный от тех проблем, с которыми постоянно сталкивалась я рядом с Костей.
В конце концов, я приняла, как мне казалось тогда, единственно верное решение. Я поступала жестоко, но считала, что так будет лучше для моего ребенка, а остальное не брала в расчет – мои и Костины чувства. Надеялась, что когда-нибудь он простит меня.
***
Настал день выписки, и я собирала в сумку свои немногочисленные вещи. За мной должна была заехать мама, но я дожидалась появления Кости. Почувствовала изнутри толчок – будто малыш тоже ждал его прихода.
За последние месяцы мой живот заметно подрос, и я каждый раз с наслаждением разглядывала на УЗИ ручки и ножки своей крохи. С параноидальной настойчивостью по несколько раз переспрашивала врача, точно все ли хорошо с ребенком.
К моему спокойствию и радости, ребенок развивался как положено и его здоровье не вызывало нареканий со стороны врачей. Было ли это чудо, везение или мое упорство, с которым я неукоснительно соблюдала все рекомендации своего доктора, но после долгого процесса восстановления мы с ребенком чувствовали себя прекрасно.
Самым сложным для меня было соблюдать постельный режим. Следующие месяцы, вплоть до рождения ребенка, мне предстояло провести лежа в кровати. Вставать и ходить разрешалось только в случае крайней необходимости, так что единственной моей прогулкой на своих двоих был поход до туалета и обратно.
– Смотрю, сборы в самом разгаре, – Костин веселый голос заставил меня обернуться. На его лице сияла счастливая улыбка, наверное, он предвкушал тот момент, когда мы вернемся домой. Удерживала на нем долгий взгляд, разглядывая и запоминая каждую черточку на его лице.
Костя поцеловал меня и жестом, который, кажется, уже вошел у него в привычку, погладил мой живот, словно приветствуя и малыша. Как я смогу добровольно отказаться от этого? Как смогу лишить и Костю?
Я уложила в сумку последнюю вещь из своего скудного гардероба. Мне даже не пришлось просить Костю о помощи, он уже привык ухаживать за мной, поэтому без слов подхватил сумку и убрал в сторону, освобождая для меня место на кровати.
– Костя, мне надо тебе кое-что сказать, – начала разговор, который обещал быть невыносимо трудным.
– Говори, – ничего неподозревающий Костя заботливо подкладывал мне под спину подушку для удобства, отчего чувствовала себя еще гаже. Я злодейка, и не заслуживаю ничего хорошего, даже комфорта.
– Я… мне… – растерялась и не знала с чего начать. Миллион раз прокручивала этот момент в голове и подбирала нужные слова, а как дело дошло до дела, онемела.
– Милая, тебе плохо? – потешался Костя над моим глупым видом.
– Нет, мне хорошо. То есть плохо. Вернее, будет плохо. – Я мямлила, а Костя откровенно смеялся надо мной. – Костя, ты можешь быть серьезным!?
– Я сама серьезность, – спрятал улыбку, – и весь внимания. Говори.
– Я много думала. О тебе, о нас, о нашем ребенке. – Не хотела растягивать болезненный разговор и решила объявить о своем решении сразу. Как оторвать пластырь: резко и быстро. – Мы должны расстаться. Я не выйду за тебя замуж. Ни в коем случае я не лишаю тебя возможности общаться с ребенком, ты сможешь видеться с ним, когда захочешь. Единственное, что я прошу, это дать мне время, научиться воспринимать тебя только как отца моего ребенка. – Не стала смешить нас обоих, добавляя «разлюбить тебя». Это невозможно. Могла лишь надеяться, что когда-нибудь буду видеть в нем только приятное воспоминание, и что он станет для меня символом счастья. Не больше.
Я затаила дыхания, и ждала Костиной реакции. Но его лицо даже не дрогнуло.
– Хорошо, – согласился так, будто я всего-то сообщила ему о предстоящей плохой погоде на завтра.
– Хорошо? – я была не то что удивлена, а скорей обижена тем, с какой легкостью он отпустил меня. – И все? Вот так просто? Кость, я ухожу от тебя. Мы больше не будем жить вместе. Ты понимаешь? – уже не знала, как еще до него донести.