Небо вторжения. Горячее лето 1941 года

Возвратившись в эскадрилью, Новотны с удивлением обнаружил, что все его личные вещи были аккуратно упакованы и их уже собирались отправить его родителям, как это обычно делалось в случае гибели летчика. Он был сильно измотан как физически, так и морально, и потому его направили в госпиталь.
По дороге туда в очередной раз проявился его импульсивный характер. Несмотря на протесты унтер-офицера, управлявшего машиной, Новотны настоял, чтобы самому вести автомобиль. Но в конце концов сильное истощение сказалось, и он потерял сознание. Машина врезалась в дерево, стоящее на обочине, и в дополнение ко всему прочему Вальтер получил сотрясение мозга.
Это «приключение» очень отрезвляюще подействовало на молодого пилота. Новотны стал более спокойным по характеру и даже суеверным.
 
 
Лейтенант Вальтер Новотны. Лето 1941 г.
Фото дает наглядное представление о том, как будущий ас Вальтер Новотны
провел четыре дня, плавая в волнах Балтийского моря. Надувная лодка находилась
в кабине самолета, уложенная в виде подушки сиденья или подголовника
(Федеральный архив Германии, нем. Bundesarchiv)
 
С тех пор, собираясь снова подняться в воздух, Вальтер всегда надевал летные штаны, которые были на нем в тот памятный день 19 июля и затем во время плавания по Рижскому заливу. Они стали своеобразным талисманом, оберегающим в боевых вылетах.
Зефиров М.В. Бриллианты на шее. Элита истребительной авиации люфтваффе. – М.: Полиграфиздат, 2011.
 
  
20.07.1941 г. Герман Штайгер, летчик-истребитель, Германия: «14 июля я был сильно приправлен осколками зенитного снаряда. Один пронзил мое легкое, другой прошелся по левой руке. Каким-то образом я смог вернуться обратно в Старый Быхов. Я был доставлен в военный госпиталь в Варшаве, а затем, по моей просьбе, в Берлин. Мельдерс выделил свой личный юнкерс, чтобы переправить меня туда. 20 июля, после того как он получил свои бриллианты, он оказался у изголовья моей кровати. Это было одной из тех вещей, которые сделали Мельдерса таким популярным командиром, – он никогда не забывал ни об одном из своих людей, в отличие от других
Командир 7. /JG51 Герман Штайгер. 1941 г.
 
 
Самолет Вернера Мельдерса – инспектора истребительной авиации имперского министерства воздушных сил (Федеральный архив Германии, нем. Bundesarchiv)
 
современных асов. Я был еще совсем слабым во время его визита и не мог много говорить. Он просто улыбнулся мне и повесил Рыцарский крест на спинке моей кровати! Я был награжден им в результате его личного обращения к фюреру».
1. Зефиров М.В. Кто есть кто. Скорость. – М.: АСТ, 2010.
2. John Weal. Jagdgeschwader 51 «Mölders» / воспоминания командира 7. /JG51 Германа Штайгера /
Tony Holmes. Oxford: Osprey Publishing, 2006.
    
21.07.1941 г. Марк Галай, летчик-истребитель, СССР:
«Первый самолет противника, к которому я устремился, едва разглядев его в скрещении лучей прожекторов, растаял в воздухе раньше, чем я успел с ним сблизиться. Объяснялось это просто: он уже отбомбился и уходил на полной скорости в западном направлении. Прожектора еще сопровождали его, но с каждой секундой наклонная дальность от их рефлекторов до цели становилась все больше, освещенность самолета резко падала, и через короткое время он исчез. Все ясно: надо ловить не того, который на отходе, а того, который на подходе, с бомбами. Это вдвойне целесообразно: можно и прицельное бомбометание ему сорвать, и атаковать с большими шансами на успех, пока прожектора его надежно держат. Вот он – боевой опыт, который в ту ночь у новичков вроде меня формировался, можно сказать, даже не от часа к часу, а от минуты к минуте!
Лихорадочно осмотревшись, я обнаружил еще одну яркую точку в скрещении прожекторных лучей, образующих на этот раз не наклонную, а стройную, вытянутую вертикально вверх пирамиду. Скорее туда!.. Раза два моя машина попадала под слепящий световой удар прожектора. Это действительно воспринималось как физический удар – с такой силой действовал на глаза свет, особенно по контрасту с тьмой, в которой самолет был всего секунду назад. Рефлекторно каждый раз я прятался от луча – чуть не стукаясь носом о ручку управления, отвешивал энергичный поклон внутрь кабины. И эта инстинктивная реакция оказалась вполне правильной (едва ли не первым правильным моим действием в эту ночь, если не считать разве что взлета по звезде): вынырнув через несколько секунд из кабины, я неизменно обнаруживал, что снова нахожусь в темноте. Молодцы прожектористы – мгновенно опознавали свой самолет и выпускали его из луча. Свое дело они знали!
Кажется, ничто больше не мешает мне атаковать фашиста.
Но стоило этой мысли мелькнуть в моем сознании, как вокруг вспыхнуло несколько огненных шаров. Машину резко тряхнуло. Погаснув, огненные вспышки превращались в чернильно-черные, просматривающиеся даже на фоне окружающей мглы облачка. Врезавшись в одно из них, я почувствовал резкий пороховой запах (вот откуда пошло выражение «понюхать пороха»!)… И тут же рядом рванула новая порция сверкающих шаров… Понятно: попал под огонь своей зенитной артиллерии! Не знаю уж, как это получилось, – то ли я просто сам залез в заградительный огонь, то ли кто-то из артиллеристов, не более опытный в ратном деле, чем я, принял МиГ-3 за самолет противника. Но ощущение было – помню это до сих пор – чрезвычайно противное!.. Недолго думая, я сунул ручку управления в одну сторону, ножную педаль – в другую и энергичным скольжением вывалился из зоны артогня.
Горячий пот заливал мне глаза под летными очками. Как довольно скоро выяснилось, я был далеко не единственным летчиком, попавшим в подобный переплет. Во всяком случае, командование нашего корпуса вынуждено было поставить перед командованием Московской зоны ПВО вопрос о том, что зенитчики, недостаточно твердо зная силуэты советских самолетов, нередко обстреливают их. Причем обстреливают не только «миги», «яки» и «лаги», появившиеся сравнительно недавно, но даже такие, казалось бы, хорошо известные машины, как тот же И-16. Обстреливают – а иногда и сбивают.
Да, не сразу приходит умение воевать!
Не сразу – и, кроме всего прочего, не по всем компонентам, составляющим это умение, одновременно: осмотрительность приходит почти всегда позже, чем боевая активность.
Но вернемся к событиям ночи первого налета гитлеровской авиации на Москву.
Итак, я выскочил из зоны артиллерийского зенитного огня. Но где же противник? Не вижу его, второго упустил! Этак я выжгу все горючее, а немца не только не атакую, но и не увижу вблизи! До сих пор помню, как отчаянно я обозлился при одной мысли о подобной перспективе.